Цена жизни - Жанна Александровна Браун

журнального столика в приемной директора, не обращая внимания на секретаршу Риту. Когда Рита появилась в училище, ребята тут же прозвали ее Марго, в отместку за высокомерие, с которым она относилась к пэтэушникам.

— Вы пришли на совет? — спросила Марго, поправляя перед зеркалом белые кудряшки. — Выйдите в коридор и ждите там, пока вас вызовут.

В другое время Сергей не стал бы связываться, но сегодня он и без Марго чувствовал себя как на острие иголки.

— Мы будем ждать там, где считаем нужным, — хмуро ответил он.

— Как ты разговариваешь?! — возмутилась Марго.

— А ты еще ножкой на нас топни, — подсказал Вальтер.

Сергей хотел добавить, что не стоило идти на работу в ПТУ, если так неприятны сами пэтэушники, но не успел. В приемную деловой походкой вошла Бронислава. В строгом костюме, модельных туфлях, волосы подобраны — выглядела она что надо. «Точно в театр собралась или на праздник», — с неприязнью подумал Сергей.

— Явились, голубчики? Прекрасно, — сказала Бронислава.

— Бронислава Борисовна, что же это такое, — капризно сказала Марго, — я им говорю: идите в коридор и там ждите, пока вызовут, а они не идут… и еще грубят…

— И здесь успели? — удивилась Бронислава Борисовна. — Просто как с цепи сорвались. Выйдите, раз вас просят.

Ребята молчали. Бронислава, видимо, сразу поняла, что ребята не собираются выполнять приказание, но поднимать скандал перед советом, было не в ее интересах. В конце концов ждать в приемной правилами не запрещалось. Она взглянула на часы и оживленно сказала:

— У меня есть еще немного времени. Риточка, я зайду к Борису Егоровичу на минутку.

Марго кинула на ребят возмущенный взгляд и села за стол. Делать ей было нечего, она смотрела в окно, покусывая кончик фломастера. В светлых глазах ее жила смертельная скука.

Вчера Ваня почти до часу ночи сидел у Димитриевых, обсуждая сегодняшний совет. Самым трудным оказалось отговорить Марину Павловну от твердого намерения пойти в училище и потребовать слова на совете.

— Ба, ну зачем? Я сам уже достаточно взрослый… Не надо тебе никуда ходить, — просил Сергей.

Марина Павловна никогда не упрямилась, но на этот раз она словно закусила удила.

— Я обязана сказать вашему Перову как старшему мастеру все, что я думаю по этому поводу.

— Марина Павловна, поверьте, Сергей скажет сам все, что надо, — убеждал ее Ваня.

— Да, но у Сергея нет опыта полемиста, а Перов ваш — демагог…

Конец дискуссии положил звонок комиссара. Он сказал Марине Павловне, что ничего страшного не ожидается. Во-первых, исключать из училища имеет право только педагогический совет, а он соберется только в сентябре, когда все педагоги будут на месте, а во-вторых, если такое случится, то ее обязательно пригласят… но до этого скорее всего не дойдет.

— Завтра вопрос будет обо мне, — смеясь, закончил комиссар, — а я уже достаточно взрослый…

После разговора бабушки с комиссаром Сергей расстроился окончательно. Ему было бы намного легче, если бы вызвали и наказали только его. А так получалось, что он вместо себя подставил других…

Затишье в приемной было недолгим. Постепенно начали собираться члены совета. Первым появился Никодим Ильич. Марго встрепенулась:

— Никодим Ильич, я вам не буду нужна? У моей сестры сегодня день рождения… Надо маме помочь.

— Позавчера, кажется, был день рождения вашей тети? — с некоторой долей ехидства спросил директор.

Марго и глазом не повела:

— Вы знаете, у меня так много родных! Я и сама путаюсь, когда и у кого день рождения.

— Хорошо. Идите.

Ребята встали:

— Здравствуйте, Никодим Ильич.

— Здравствуйте, сидите, сидите… Придется вам набраться терпения, пока очередь дойдет до вас. Рита, дайте юношам свежие журналы, чтобы не скучали.

Затем, громко переговариваясь, прошли в кабинет заместитель директора по учебно-производственной работе и завуч. За ними начальник технического отдела, помощник по АХЧ, врач, физрук, военрук… Заместитель директора по учебно-воспитательной работе, парторг… Все они проходили через приемную, занятые своими мыслями, делами, и никто не обращал внимания на двух ребят. Только секретарь комитета ВЛКСМ Костя подошел и сел рядом.

— Что у вас случилось? Я ничего толком не знаю… Только из отпуска и сразу на семинар… Могли бы и разыскать меня, посоветоваться.

Учащиеся хорошо относились к Косте. За два года в училище сменилось четыре секретаря, и Костя был первым, с кем можно было поговорить откровенно, по душам. Он не строил из себя всезнайку, не выпячивал свою образованность, хотя и кончил университет. Вообще, он был свой парень и Сергей ответил ему искренне:

— Закрутились, Костя. Практика у нас сейчас здорово пошла. Я и забыл обо всем этом, честно.

— Тогда из-за чего шум?

— Из-за Брониславы…

— Ладно, — сказал Костя, поднимаясь, — разберемся.

Настроение Сергея после разговора с Костей несколько повысилось.

Утром, по настоянию Вальтера, они помчались на завод, чтобы хоть чем-то помочь наставнику. Савельич возился у станка, подгонял каретку.

— В старом все старое, — сказал он, — нож, правда, в порядке, придется направляющие подшабрить…

Они дружно проработали до обеда, и Савельич ни слова не говорил им о предстоящем совете. После обеда в заводской столовой Савельич, как правило, заваривал у себя в слесарке крепкий чай, и они пили его из эмалированных кружек с мелко наколотыми кусочками сахара. Савельич признавал чай только вприкуску. Но сегодня старик не собирался чаевничать.

— Переодевайтесь, сынки, и бегом в училище.

— А как же вы? — спросил Вальтер.

— Да уж как-нибудь, — Савельич засмеялся, — авось без вас не пропаду… А вы там смотрите, чтоб каждое слово к делу, поняли?

— Обязательно, — сказал Вальтер, — только они нас и спрашивать не будут, вот увидите.

— Это еще почему? — Савельич нахмурился. — А вы не сдавайтесь. Не какие-нибудь бездельники — рабочие люди. На этом и стойте.

Члены совета занимали места. Не рассаживались, а занимали. Некоторые старались непременно попасть за приставной стол, поближе к директору. Места за приставным столом считались престижными, и те, кому они доставались, чувствовали себя как бы выше рангом тех, кому остались стулья вдоль стен. Самым унизительным считалось сидеть у двери.

Никодим Ильич наблюдал за этой, внешне совершенно незаметной, суетой с потаенной усмешкой. Когда он еще не был директором, то на всех совещаниях принципиально садился у двери и тихо веселился, наблюдая за «чайной церемонией». И не мог понять, как могут взрослые, уважаемые люди придавать значение подобной ерунде? Какая, в сущности, разница, где сидеть, ведь главное, чтобы у тебя было ЧТО сказать.

— Начнем, товарищи? — спросил он, когда шум и скрип стульев несколько поутих. — Помимо вопросов, которые были объявлены заранее, появился еще один, и,