Цена жизни - Жанна Александровна Браун

если не будет возражений, я бы предложил обсудить его первым номером. Речь идет о докладной Брониславы Борисовны. Она настоятельно просит обсудить докладную на совете. Какие будут мнения?

Члены совета, переглядываясь, пожимали плечами. Во-первых, докладная Брониславы была для большинства новостью, а во-вторых, все понимали, если директор вынес на обсуждение, значит, решил дать докладной ход. Кто же станет возражать? И только Перов высказался вслух:

— Бронислава Борисовна подняла очень важный вопрос.

Никодим Ильич нажал кнопку, но тут же вспомнил, что отпустил Риту на еще один день рождения, и повернулся к физруку Анатолию, Ивановичу, как к самому молодому члену совета:

— Анатолий Иванович, будьте добры, пригласите сюда двух юношей, которые тоскуют в приемной.

Физрук, сидевший недалеко от двери, встал, молодцевато расправил плечи, точно его ждала нешуточная схватка, и вышел. Через несколько минут в кабинет вошли приглашенные.

Никодим Ильич встал.

— Прошу вас, товарищи, садитесь. Юноши, не стойте у двери. Бронислава Борисовна, мы слушаем вас…

Сергей и Вальтер сели рядом с Виктором Львовичем. От волнения у Сергея закладывало уши, особенно левое, после перенесенного в детстве воспаления. Вальтер внешне был спокоен, но уши стали красными, и Сергей успокоенно перевел дыхание — не одного его в дрожь кидает.

— Может, зачитать? — спросила Бронислава.

— Изложите лучше своими словами, — предложил директор.

Сергей слушал Брониславу и не мог понять: она намеренно все искажает или на самом деле увидела всё так, как рассказывает? Судя по ее словам, он начал издеваться над нею еще до начала работы и Брониславе с большим трудом удалось заставить группу идти на практику. Но он, Сергей Димитриев, не сразу пошел в цех, а отправился в заводоуправление и нахамил «всеми уважаемой Надежде Викторовне, которая прикладывает столько сил, чтобы обеспечить всех пэтэушников работой»… Возмущенным сотрудникам еле удалось выставить хулигана из отдела… Сбил с толку наивного Быкова, который сам никогда бы «до подобного не додумался»… Запятнал честь училища, опозорил коллектив на весь завод…

— А почему они все-таки ушли? — спросил военрук. — Вы не пытались выяснить?

— Конечно пыталась. Но вы же знаете, такие закоренелые типы, как Димитриев, могут только хулиганничать. Но меня возмущает то, что мастер Шалевич берет их под защиту и оправдывает их поступок. Я категорически не согласна с педагогическими принципами Шалевича.

И села, нервно теребя платочек. В кабинете наступила тишина. Многие были растеряны, поскольку не ожидали, что докладная Брониславы примет такой крутой характер.

— А какие, собственно, у Шалевича педагогические принципы? — с удивлением спросил заместитель директора по учебно-воспитательной работе. — С чем вы не согласны?

Бронислава снова встала и взялась обеими руками за спинку стула.

— А с тем, Юрий Александрович, что Шалевич ведет себя с учениками запанибрата. Покрывает их проступки, забывая наш главный принцип: нарушил — должен быть наказан. Шалевич рассуждает с учениками о вещах, которые они не понимают и не должны даже знать. Поэтому они забывают, кто они такие, и позволяют себе наводить критику на взрослых. В чем дело? Их поставили паковать шашлычницы, значит, должны паковать, а не рассуждать. Все остальное не их ума дело. На это начальство есть.

Все заговорили разом. Слова Брониславы задели всех, хотя и с разных точек зрения, — некоторые возмущались, другие одобряли, только Виктор Львович невозмутимо молчал, точно все сказанное Брониславой его не интересовало. Сергей ждал, что комиссар сейчас встанет и разоблачит Брониславу, объяснит всем, как было на самом деле, но Виктор Львович молчал, поглаживая бороду, точно пришел сюда сам по себе и не имеет к ребятам никакого отношения. «Почему он молчит?» — терзался Сергей.

— Минуточку, товарищи! — Никодим Ильич постучал карандашом по графину. — Среди нас двое учащихся. Давайте спросим в чем дело, а потом перейдем к обсуждению. Димитриев, ты расскажешь или Быков?

Сергей вскочил:

— Лучше я.

— Почему лучше? — спросил Костя.

— Потому что, если бы не я, Вальтер сам…

— Неправда! — перебил его Вальтер. — Если бы я не хотел, меня бы никто не заставил.

— Вот видите! — воскликнула Бронислава. — Они даже здесь не умеют вести себя!

Никодим Ильич снова постучал по графину.

— Успокойтесь, Бронислава Борисовна… Мы слушаем тебя, Сергей.

Но Сергей молчал. Все убедительные, умные и нужные слова выпали из памяти, и на уме вертелась только одна фраза, которую он готовил для директора еще тогда, когда надеялся, что Никодим Ильич вызовет его. А, была ни была, решил Сергей и нервно откашлялся.

— Никодим Ильич, по инерции нельзя подниматься к вершинам. По инерции можно только катиться вниз. Или некоторое время двигаться по прямой, но тогда вступит в силу закон погашения движения, и мы остановимся…

— Ничего себе, — негромко сказал кто-то слева.

— А мы талдычим — дети, дети… — иронически сказали справа, но Сергей не обратил внимания на возгласы. Он смотрел на директора и ждал, что тот сразу все поймет и не заставит их оправдываться, опровергать слова Брониславы, — это было бы даже унизительнее ее окриков.

Зам по воспитательной Юрий Александрович повернулся к Сергею всем корпусом и сказал:

— Убедительно, но какое это имеет отношение к вашему поступку?

— Самое прямое, — сказал Вальтер и встал рядом с Сергеем. — Получается разрыв… В училище нам говорят одно, а на практику приходим — все другое… И это из года в год. Получается, что живем по инерции. А после выпуска, опять в ученики? Кому-то, может, и выгодно, чтобы мы ничему не научились…

— Товарищи, Никодим Ильич! А ведь парни дело говорят! — взволнованно воскликнул Костя.

— А кто вам позволил ходить в заводоуправление? — спросил Перов. — Вы разве не знаете, что для этого существует мастер.

— Когда Виктор Львович заболел, я пошел к инспектору по техобучению, но она со мной разговаривать не захотела. Будете делать, что вам приказано, и все. Я напомнил ей, что обеспечивать учащихся настоящей практикой ее обязанность…

— Нет, вы слышите? — не удержалась Бронислава. — Он напомнил! Да кто ты такой? Кто дал тебе право напоминать старшим?!

В кабинете снова поднялся невообразимый шум. Никодим Ильич поспешно встал.

— Товарищи, я думаю: вопрос ясен? Отпустим ребят?

— Нет уж позвольте, — сказал Перов, — я хочу добавить, Никодим Ильич, что Димитриев и Быков совершенно оскорбительным образом отказались писать объяснительную записку, когда я, как старший мастер, потребовал ее.

— Отказались? — переспросил директор. — Димитриев, почему?

Сергей посмотрел на багровое лицо Перова, на остатки волос, тщательно маскирующих лысину, и неожиданно представил себе Перова в коричневой сутане, подпоясанной веревкой… Отличный получился бы монах: неистовый и тщеславный.

— Видите ли, — негромко сказал Сергей, — когда тебя обзывают щенком, невольно начинаешь лаять.

Никодим Ильич усмехнулся:

— Ладно, иди… философ.

Они вышли в приемную.