Цена жизни - Жанна Александровна Браун

— Воды… — простонал он.

Вальтер налил из графина воды, напился сам и принес другу.

— Пей, Аника… Ну, что скажешь? Какое впечатление?

— Давай немного помолчим, — взмолился Сергей.

— Обязательно, Меньше надо острить…

— Да уж, — согласился Сергей, — но как представил себе Долдона в рясе, не удержался.

— В какой рясе?

— Монаха-капуцина… Я всегда думал, кого он мне напоминает? А сегодня дошло.

Из кабинета слышались громкие голоса, но отдельные фразы тонули в общем шуме. Шум внезапно утих, и ребята отчетливо услышали голос своего комсомольского вожака:

— Товарищи, я недавно в училище, мне трудно судить пока о производственных моментах, но о нравственной атмосфере кое-что скажу. Вот вы, Бронислава Борисовна, кричали сейчас Димитриеву: «Кто ты такой? Кто дал тебе право?» Добавьте к этому: «Как смеешь, быдло?» и все станет на свои места: барыня и крепостные… Откуда у вас это пренебрежение человеческим достоинством? Вы забываете, что имеете дело не с рабами, а с комсомольцами, советскими людьми, с будущими рабочими, наконец.

— Это неслыханно! Это… это инсинуации! — воскликнула Бронислава.

— Нет, это правда, — резко поддержал Костю директор. — Я уверен, что именно в этом стиле вы разговаривали с юношами. По существу, вы, мастер, спровоцировали их на грубость. Это недопустимо.

Послышались возгласы:

— Значит, быть с ними запанибрата, как Шалевич?

— Шалевич прав! Нельзя воспитывать абстракцию… Только индивидуальная работа!

— А нарушителей теперь не будем наказывать?

— Товарищи, почему молчит сам Шалевич? Виктор Львович, вам нечего сказать?

Сергей вопросительно взглянул на Вальтера: что делать? Ситуация складывалась неловко, точно они специально сели здесь подслушать разговор. Вальтер кивнул на дверь: дескать, пошли отсюда… Но в это время заговорил комиссар, и ребята остались в приемной.

— У нас с Брониславой Борисовной давно сложились полярные взгляды на воспитание… Странная вещь, не правда ли? Мастера, в большинстве своем имеющие среднее образование, воспитывают ребят, а педагоги читают предметы.

— Ну, это вы перехватили, — обиженно сказала завуч.

— К сожалению… Чуть что, педагог кричит: «Мастера сюда!», «Иди за мастером…» Непорядок в столовой: «Где мастер? Почему он не работает с группой?» Да откуда педагогу знать степень сложности группы? Один мастер получил с набором трех сложных красавцев, взял и на ближайшем педсовете отчислил. И сразу группа хорошая. Разве не так, Бронислава Борисовна? По-моему, не было у вас набора, чтобы вы одного-двух не отчисляли… Я думаю, настала пора учитывать, прежде всего, динамику развития группы, ее рост, сплоченность, гражданскую активность ребят, а не считать главным показателем: ходит группа в столовую строем или нет.

— А у вас были когда-нибудь отчисления? — спросил военрук.

— Не было. И надеюсь, не будет. Свои педагогические принципы Бронислава Борисовна сформулировала предельно четко. Не буду спорить. Но я, товарищи, совершенно серьезно считаю поступок Димитриева и Быкова своей педагогической удачей…

— Ну, Виктор, ты даешь!

— Вот это повернул: с ног на голову!

— Послушайте, это же интересно! — крикнул Костя. — Нельзя ли подробнее?

— Пожалуйста. Подобное безобразие с практикой длится из года в год, но прежде ребятам было, видимо, все равно, что делать. Жили по принципу Брониславы Борисовны, что характерно. Приказано плоское таскать, круглое катать — таскали и катали. А этим не все равно. Они болеют за общее дело. Они не хотят жить, учиться, а потом работать кое-как… Конечно, с такими ребятами работать гораздо сложнее, но это и прекрасно! Эти ребята уже не потерпят оскорблений, потому что у них есть чувство собственного достоинства, без которого не может быть гражданина и рабочего. И не может быть нравственного человека.

— Никодим Ильич, почему сложилось такое положение с практикой? — спросил Костя. — Разве заводу не нужны кадры?

— Еще как нужны. Но в планах цехов не предусмотрена оплата работы пэтэушников. Нет у них ни средств, ни времени, ни инструмента, ни спецодежды — все это ложится балластом на плечи цеха и того же начальника, у которого и так забот полон рот… Большие заводы или цеха еще как-то выкручиваются за счет нехватки станочников, а если цех маленький? Где возьмут деньги на их оплату?

— Сейчас, после постановления о базовом предприятии, должно многое измениться, — бодро сказал Перов.

— Вряд ли, Борис Егорович. Если бы в этом постановлении было четко указано: на подготовку кадров завод обязан отчислять, допустим, полпроцента или процент от суммы прибыли, тогда дело сдвинулось бы с мертвой точки, а так… сказано: из фондов предприятия. Очень шаткая формулировка. Я был позавчера у директора завода. Говорю: нам надо срочно заменить сорок станков. Он даже руками замахал: «Нет у меня для тебя ничего». У тебя же есть фонды, сказал я, ты обязан. А он смеется: «Есть фонды, но для себя. Если я на заводе не сменю станки — с меня спросят, а за тебя меня никто не потревожит. Так что иди, дорогой, нет у меня для тебя ничего и в ближайшее время не предвидится…».

А теперь несколько слов о том, что мы услышали. Думается, эта история может послужить поводом к коренной перестройке отношения педагогов и мастеров к ребятам. Да, да, товарищи. Докладная Брониславы Борисовны как доказательство от обратного. Нравственно и эмоционально дети формируются сейчас намного быстрей. Поток информации делает ребенка глубже, дает ему возможность оценивать события в их взаимосвязи, и поэтому у ребенка, а тем более у юноши, могут быть необычные по нашим меркам, глубокие суждения, которые мы все еще оцениваем как наглость.

Подумайте, мы сами усовершенствуем процесс обучения и воспитания, а не готовы к получению результатов. И поэтому не готовы к воздействию на нового подростка: знающего, грамотного, умеющего думать. Мы же сами ориентируем учащихся на умение самостоятельно трудиться, самостоятельно учиться. Наш основной лозунг: формирование личности происходит в деятельности. И учащийся, как следствие всего этого, научается самостоятельно мыслить. Сегодня решать огульно воспитательные проблемы нельзя. Можно работать, только реализуя индивидуальный подход, как это делает Виктор Львович. К сожалению, Бронислава Борисовна, должен сказать вам, что настала пора подумать, а что мы знаем о детях? Общие формулировки из педлитературы двадцатилётней давности? Если говорить серьезно, товарищи, ведь мы же совсем не знаем учеников, на которых хотим воздействовать! Посмотрите, что происходит… Пытаясь получить круглого хорошиста по всем усредненным показателям, мы мерим всех одной меркой и тем самым давим индивидуальность и искореняем самостоятельность суждений. И что мы тогда получим? Тихих соглашателей? Людей без творческой инициативы, не умеющих противостоять косному мнению, если они его принимают за общественное?..

— Надо же, —