Школьницы - Элизабет Томазина Мид-Смит

— Но, Робин, что вы такое говорите? Вы согласились подвергнуться испытанию. Я переговорил с вашими родителями, я уже решил выбрать вас, если только Ральф своим поведением не сделает это совершенно невозможным. Как, дорогая Робин, вы можете теперь оставить нас, даже не называя причины? Это нечестно по отношению ко мне, несправедливо по отношению к вам, это более чем несправедливо по отношению к Ральфу!

— Я решилась, — опустила голову Робин. — Не знаю, правильно или неправильно я поступаю, но это мое решение. Я отхожу в сторону. В Солнечном Доме остается не только Гарриет, — продолжала она, — там ведь есть еще Пешенс, Фредерика и три сестры Эмберлей. Вы можете выбрать кого-нибудь из них… Пожалуйста, отпустите меня домой; я не могу быть попечительницей Ральфа, право же, не могу!

Лицо Дюранта выражало недоумение и досаду одновременно.

— Вы меня ставите в тупик, — сказал он. — Я решительно вас не понимаю!

В это время они подошли к берегу круглого пруда. На нем красовались водяные лилии с широко открытыми белыми чашечками и золотистые кувшинки, блестевшие на солнце. Вода тоже блестела, а большая ветка ивы все так же склонялась над прудом. С тяжелым сердцем Робин отвернулась.

— Я так и думала, что вы не поймете, — вздохнула она. — О, это самое худшее… Объяснить же я не могу, не могу! Отпустите меня сегодня, и, если после этого вы не сможете меня любить, лучше совсем забудьте обо мне.

— Конечно, пусть будет так, как вы желаете, — холодно ответил Дюрант. — Я не могу вас удерживать против вашей воли. Я попрошу заложить экипаж, он отвезет вас на станцию. Не будем говорить о моем разочаровании. Пусть будет то, что будет.

Он держал ее руку, пока они шли к пруду, а теперь выпустил ее пальцы.

Они вместе подошли к дому. Робин прошла в свою комнату, Дюрант — к себе в кабинет.

«Ни когда в жизни я не испытывал такого удивления, — думал знаменитый путешественник. — Невозможно представить себе, чтобы Робин так поступила!.. Робин Стерлинг!..»

Глава XVII. Признание Джейн

Ровно в одиннадцать часов утра все попечительницы, за исключением Робин, по приглашению Дюранта собрались в его кабинете. Позвали и Ральфа.

Все заметили отсутствие Робин, все думали о ней. Где же она? Значит, действительно уехала? Неужели она и правда сказала Дюранту то, что собиралась? Но знаменитый исследователь Африки был бледен и серьезен, поэтому никто не задал ни одного вопроса, и мысли девочек остались невысказанными.

Вместе со всеми в кабинет вошла и Джейн Буш. Ее лицо было бледным до синевы, и, если бы Гарриет могла в эту минуту думать о ком-нибудь, кроме себя, она заметила бы, что с ее подругой что-то не так. Джейн, которую одноклассницы прежде по чти не замечали, теперь держалась почему-то возле Пешенс и Фредерики Четволд, а за ее спиной стояли три сестры Эмберлей. Лицо Буш было залито слезами, и она казалась невероятно жалкой.

Ральф стоял возле отца. В своей красивой вельветовой курточке он походил на замечательную картинку из детской книжки. Ласковые глаза мальчика были полны любви, и он переводил их с одной школьницы на другую. На мгновение они остановились на полном горя лице Джейн, а горе всегда глубоко волнует такие тонкие души, как душа Ральфа. Малыш принадлежал к числу людей, берущих на себя всю печаль мира и живущих не для себя, а для других. Однако в этот день даже маленького Ральфа поглощала мысль о том, что будет дальше.

К тому же мальчику недоставало Робин, и он все сильнее чувствовал, что любит именно ее. Она занимала все его мысли, а ведь это и было важнее всего. Сегодня утром она приснилась ему в виде ангела, и, пока он грезил, она — во сне или наяву — поцеловала его словно бы и не в лоб, а в самое сердце.

Ральф беспокоился, оглядывался по сторонам и казался печальным. Дюрант же, напротив, был хладнокровен и тверд.

— Дети, — начал он, — случилось нечто необычное, и я хочу рассказать вам об этом прежде, чем приступлю к тому делу, ради которого мы все здесь собрались. По собственному желанию Робин Стерлинг отказалась стать попечительницей Ральфа, предоставив мне выбрать Гарриет Лен или кого-нибудь из вас. Она не хочет быть попечительницей моего сына. Робин пожелала отправиться домой сегодня же и приблизительно через полчаса она уедет, уедет с первым же поездом. Она отсутствует здесь по собственному желанию. Робин уже простилась со мной и не захотела видеться с кем-нибудь из вас. Я же все приготовил для ее отъезда, и теперь мы можем перестать думать об этом.

— Нет, так нельзя! — воскликнул Ральф, бледнея и поднимая на отца печальные глаза.

— Можно и нужно, мой мальчик, — сказал Дюрант. — В некоторых случаях нам приходится делать то, что нам неприятно. Полагаю, тебе неприятна мысль о том, что теперь ты не будешь видеться с Робин. Откровенно говоря, я и сам не понимаю Робин. Мне она очень нравилась, однако теперь она сама вычеркнула нас из своей жизни. Итак, приступаем к делу. Что это, Ральф? Слезы? Разве мальчики плачут?

— Я буду настоящим мальчиком, — всхлипнул Ральф.

Он потряс головой и отвернулся от всех. Вдруг рыдание, с которым он тщетно боролся, вырвалось из груди одной из девочек.

Ральф резко обернулся: горько плакала Джейн Буш. «Настоящий» мальчик мог и должен был утешить опечаленную Джейн, поэтому, не дожидаясь позволения отца, он бросился к ней, обнял за шею и стал целовать, приговаривая:

— Не плачь, Джейн. Постарайся успокоиться, я буду любить и тебя, очень-очень!

Сейчас Ральф так напоминал Джейн ее братика Бобби! Она заплакала еще громче, повернулась к Пешенс и прошептала:

— Я сделаю все, как ты сказала…

Эта внезапная сцена изумила Дюранта. Гарриет, стоявшая в стороне (никто из школьниц не