Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

Сеня упрямо наклонил голову и сунул руки в карманы. Он никогда не сдавал позиции без боя, тем более сейчас, когда был убежден в своей правоте.

— Мы будем слесарями, и надо учиться работать как следует, а не в облаках летать…

— Витать, — машинально поправил Ваня.

Разгорелся спор. Одни поддерживали Сеню, другие Ваню.

— Хорошо работать не заслуга, Вагин прав, — утверждал Федор, — мечтать можно. Смотря о чем и для чего… Манилов тоже мечтал. А что еще старик сделал, кроме домов?

…Мария Кирилловна уронила ложку, Ваня вздрогнул.

Дядя еще продолжал говорить, и Ваня с удивлением услышал последнюю фразу:

— Вообще-то, я тобой доволен. Ты выполняешь волю отца, и это меня радует. Из училища на тебя никаких жалоб не поступает. Я написал Георгию обо всем. Думаю, он тоже будет доволен.

— Спасибо, дядя Боря.

— Ну, что ж, сынок, я рад, что мы с тобой наконец поняли друг друга. Давай, двигай вперед, трудись; и все образуется.

Борис Иванович был доволен разговором и Ваниным послушанием.

— Ванечка, принеси, пожалуйста, из холодильника бутылку «Байкала», — попросила Мария Кирилловна.

Возвращаясь из кухни, Ваня услышал нервный шепот Марии Кирилловны:

— Борька, сказать ему, что Георгий звонил?

— Погоди, Машенька, Жорка крутит туда-сюда… То требовал «ежовых рукавиц», чуть ли не голодом держать, и вдруг… Нельзя так. Парень только вошел в русло, попривык…

Ваня разволновался. Значит, отец звонил? Почему же они скрывают? Просто так отец не будет звонить… А вдруг домой?!

Он сел на тумбу для обуви, чтобы собрать воедино скачущие мысли и успокоиться. Но успокоения не пришло, проснулась тоска по матери, захватила с такой силой, что хоть волком вой от невозможности увидеть мать сию минуту.

Позвонил звонок. Ваня открыл дверь и увидел Сергея. Он был пасмурен, с влажными глазами и вялыми движениями.

— Что с тобой? — забеспокоился Ваня. — Проходи…

Ваня отнес «Байкал» тетке и провел Сергея на кухню.

— Что случилось? — спросил он, тревожась, и от этой новой тревоги его собственная отошла в тень.

Сергей сел на табуретку и сгорбился, свесив руки между колен.

— Славка из училища уходит.

— Как уходит? — не понял Ваня. — Совсем?

Сергей промолчал. Ваня смотрел на его стриженую макушку. Сквозь черный ежик беспомощно просвечивала белая кожа.

— И куда?

— В колледж.

— Какой колледж?

— В мореходку на Каменном острове. Ребята ее так зовут. Там у него приятель нашелся. Сказал, что примут Славку, лишь бы здоровье не подвело…

— А Марина Павловна?

— А что Марина Павловна? Славка с Федькой чуть не подрались сейчас… А бабушка сказала, что человек имеет право на ошибки… И что вообще никто не имеет право приказывать человеку, кем быть.

— Та-ак, — сказал Ваня неопределенно.

По всем правилам игры, в которую судьба и родители играли с ним, он должен был бы сейчас позавидовать Славке. Но зависти почему-то не было.

Было неясное чувство вины и понимание своей невольной причастности к Славкиному бегству из училища. «Да, да, именно не уходу, а бегству», — подумал он и спросил:

— Может, Федор его уговорит?

— Не-ет… Славку не уговоришь.

— Допустим… Послушай, Серенький, может, это и к лучшему? Наверное, мореходка ему ближе по характеру? Да не горюй ты так уж. Твой брат не дурак, знает, что делает.

Сергей вздохнул. Он продолжал сидеть, не поднимая головы, и от всей его фигуры шла горькая волна печали.

— Так не годится, — сказал Ваня обеспокоенно. — Трагедии нет. Твой брат жив и здоров.

Сергей поднял голову. В глазах его стояли синие слезы.

— Я не поэтому, — сказал он сердито. — Думаешь, я радовался, когда он в ПТУ пошел? Как же… Мало меня тыкали носом из-за этого? Я по другому… Я же был в училище, видел… Там этот самый комиссар что надо, и Федор там, и… Я бы ни за что от товарищей не ушел. А ему наплевать. Обидно…

Слеза не удержалась и скатилась по щеке. Сергей отвернулся, стыдясь слабости, и поспешно стер ее след ладонью.

— Я тебя понимаю, — сказал Ваня. — Однажды отец поехал по делам в Колхиду и взял меня с собой. Красота там такая, что дух захватывает… Думал, что век не захочу домой в камень, асфальт… И знаешь, когда отец сказал, что пора возвращаться, я обрадовался и не мог дождаться, когда наконец сядем в поезд. Я все думал: почему? Потом понял: у меня там не было товарищей… Серенький, ты же не в силах сделать Славку другим?

— Не могу, — печально сказал Сергей.

— Значит, придется принимать его таким, какой он есть.

— Не получается, — еще печальней сказал Сергей.

Ваня улыбнулся и похлопал Сергея по плечу.

— Ничего, старик, со временем научишься. Пойдет Славка на корабле вокруг света, увидит незнакомые страны, привезет тебе ветку коралла… ты еще гордиться будешь братом.

— Ну и пусть, — упрямо сказал Сергей. — Хоть сколько угодно. А я Вальтера никогда не брошу… и тебя тоже.

Ваня поперхнулся улыбкой. Тоска по матери выползла из тени и защемила сердце. Он взглянул на часы. Было без двадцати семь. Впервые за весь день он пожалел, что договорился встретиться сегодня… А телефона у Аленушки нет.

— Послушай, Серенький. Мне сейчас нужно уйти… Ненадолго, ты не сердись. Хочешь, иди в мою комнату, подожди меня, ладно? Там на тумбочке новые журналы. Я скоро.

Сергей кивнул.

— А «Техника — молодежи» новая есть?

— Есть. И «Вокруг света».

Ваня решил, что за двадцать минут он вполне успеет дойти до «Молнии» пешком.

Даже сейчас, несмотря на нервозное состояние души, он не хотел отказать себе в удовольствии общения с улицей. Ваня долго не мог понять, чем его так привлекают ленинградские улицы, чем же отличаются они от виденных в жизни и в кинофильмах улиц других городов? Потом понял. Низ, первые два этажа, которые занимали магазины со стандартными квадратными витринами, ателье, кафе, — такие же, как и везде. А вот верхние этажи — неповторимые. Их не сравнить ни с чем.

Вот, например, дом: высокий, важный купчина, с надутыми, точно щеки, полукруглыми выступами по бокам. На крыше круглая башня с колоннами, точно макет Исаакия, но без шпиля.

Рядом — пятиэтажный, из серого пупырчатого камня, будто и в жару мерзнет, а для тепла опоясался широким лепным балконом под самой крышей.

Так и кажется, что выставил сумрачный домина каменный лоб и задумался навеки.

А на следующем, шестиэтажном, с разными окнами, каждый этаж будто сам по себе — выстроились отдельные домики вдоль крыши… Башни, арки, выступы, беседки… Если смотреть