Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

подвинулись, уступая мастеру место на скамейке, в центре которой восседал обескураженный Дорда. Он был, конечно, расстроен отповедью комиссара и своей неудачей, но не настолько, чтобы предаваться отчаянию в уголке.

Ваня в перерывах чаще всего оставался в мастерской или, если не было дождя, выходил во двор и сидел в одиночестве на бревнах. Но сегодня получилось так, что он остался с ребятами и ему даже нашлось место на скамейке между Федором и Семенюком.

За последние дни, с того памятного урока математики, что-то неуловимо сдвинулось в отношении ребят к Ване. Словно в атмосфере группы появились ионы взаимного притяжения. Только Димитриев оставался неизменно враждебным. Это беспокоило Ваню, главным образом из-за Сергея.

Может, плюнуть на самолюбие, подойти к нему и сказать: «Слушай, твой брат в беде»? Ваня поискал глазами Славку и увидел в окно, что он сидит один на куче бревен. Глядя на его ожесточенное лицо, Ваня понял, что ничего не выйдет. Получится еще одна ссора, как тогда…

Комиссар сел рядом с Дордой и спросил:

— Интересуюсь узнать, уважаемый: ты все понял?

— Абсолютно все. До копейки!

— Потрясающе! И что же ты понял?

— Что принципиальность должна быть гибкой! — объявил Дорда, вызвав у ребят новый приступ смеха.

— Трепло, — негромко сказал Федор, — ему о деле, а он все шуточки.

Ваня наклонился к нему.

Видишь ли… Для Толика это форма защиты. Он же слабый физически. А веселых любят. Тебе, с твоими кувалдами, это не понять.

Федор помолчал, раздумывая, потом сказал:

— Интересная мысль. Не думал.

— А ты никогда про других не думаешь, — вдруг быстро и обиженно проговорил Семенюк, — вы с твоим Димитриевым только для себя умные.

— Славку не трожь, — предупредил Федор.

— Нужен он мне… интеллигенция несчастная!

Федор дернулся было, но Ваня предупреждающе положил ему руку на колено и невинно улыбнулся Семенюку:

— Петя, как по-твоему: наш комиссар интеллигент?

Семенюк воззрился на него с удивлением.

— Какой же он интеллигент? Он настоящий, понял?

— Понял, — сказал Ваня, смеясь, и похлопал Федора по колену, — дескать, не стоит сердиться на дикаря…

Виктор Львович поднялся.

— Всё, красавцы. По коням.

Он полез в нагрудный карман халата и неожиданно вытащил вместе с носовым платком… стетоскоп.

— Братцы! — завопил Дорда. — Наш мастер переходит в медицину! Или я не прав?

Комиссар покрутил в пальцах стетоскоп, сунул его в карман. Потом снова вытащил и легонько стукнул им Дорду по любопытствующему носу.

— Аут, красавец.

— А зачем он вам тогда?

— Мой рабочий инструмент.

— Вы же инженер, а не врач. Шутите?

— К вашему сведению, уважаемый товарищ Анатолий, в наше время инженеры и слесари, настоящие, конечно, носят в своих сумках не только гаечный ключ или напильник, а и камертон и стетоскоп.

Ребята недоверчиво окружили мастера, разглядывая стетоскоп. Эта трубочка для них была прежде всего связана с домом, болезнями… А слесарю она для чего? Заливает комиссар.

— Мне он нужен для прослушивания реле. Знаете, что это?

Ребята заулыбались. Кто же не знает, что такое реле? Еще в школе проходили. Вон настенный выключатель — какое-никакое, а реле.

Комиссар взглянул на часы, почесал в раздумье бороду, точно не решил еще, можно ли говорить с ними всерьез или подождать, пока подрастут немного.

— Конструкторское бюро нашего с вами завода, красавцы, создало новый станок. Машинообрабатывающий центр. Сейчас пускаем опытный экземпляр.

— Так вы же на заводе не работаете, — удивился Вагин.

— Как это не работаю? — в свою очередь, удивился комиссар. — А с вами для чего вожусь? Я на нем всю свою жизнь, Сеня, начиная с училища, и потом, когда в институте учился. Неужели ты думал, что я остался в стороне от его главных дел? Так вот, красавцы, это настоящий станок-автомат. В единой системе с ним движущийся транспортер на пятьдесят ячеек. Пошли в мастерскую, я попытаюсь вам нарисовать…

Они двинулись за комиссаром и столпились возле доски.

— В каждую ячейку вставляется определенный инструмент, — говорил комиссар, рисуя на доске мелом странную машину, — фрезы, сверла, расточные резцы, развертки, метчики и много чего другого. Представляете? В этот станок, вот сюда примерно, закладывается программа обработки детали и, в зависимости от сигнала, из блока памяти руки-роботы вынимают из ячеек нужный инструмент, вставляют его в шпиндель станка для обработки детали. Когда операция заканчивается, робот вынимает этот инструмент из шпинделя, вставляет в ту же ячейку и берет следующий.

— Понятно, Виктор Львович, — сказал Ваня, — а скорость обработки?

— Это зависит от технологического цикла.

— И любые операции? — спросил Федор.

— Любые. От заготовки до готовой детали.

— И все робот? А рабочие куда денутся? — спросил Семенюк.

Комиссар засмеялся и похлопал ладонью о ладонь, стряхивая мел.

— Петя, я вас утешу. Всем работы хватит. Но на этом станке рабочий нужен только при вводе программы и контроля за работой. Кстати, Дорда, некая пикантная деталь: робот выбирает инструмент с помощью двоичной системы счисления.

Дорда огорченно почесал макушку.

— Дожили, братцы, без этой проклятой математики даже в слесарях не попрешь… А стетоскоп вам зачем, вы так и не сказали.

— А я к этому и веду. У этого станка есть три шкафа, которые соединяются с ним группой кабелей. В шкафах системы энергоснабжения станка рядом различных токов. Кстати, Белосельский, какие токи бывают?

— Переменные, постоянные…

— Элементарно. Еще?

Ваня замялся. Иди знай, какие там еще токи бывают?

— Кто знает? — спросил комиссар. — Кузнецов?

— Трехфазные, — сказал Федор.

— А еще? Ну, ладно, к этому мы еще вернемся. Так вот, красавцы, все это хозяйство необходимо для работы различных узлов. Между прочим, есть и холодильник.

— Для пивка? Вот это забота о рабочем классе! Это я понимаю! Диванчик не припасли? — развеселился Дорда, подмигивая ребятам.

— Заткнись, — рассердился Федор, — Виктор Львович, не берите в голову, рассказывайте.

Комиссар улыбнулся.

— Я и не беру. Кто же не знает Анатолия.

— Протестую! — возмущенно закричал Дорда. — Требую уважения к личности!

— Вот запру я тебя сейчас в гальюне, и протестуй там, пока не охрипнешь, — пригрозил Федор, — сам не умеешь слушать и другим не даешь.

Комиссар молча прошелся вдоль доски, потирая рукой стриженый затылок. Остановился перед Дордой и, заложив руки за спину, стал смотреть на него сверху вниз, чуть склонив голову к плечу, как смотрят красивые, ухоженные, породистые псы на шкодливую дворняжку.

— Я однажды вам уже советовал, Толя, оставить школьные привычки. Нельзя вести себя всю жизнь как на большой перемене. Вы вышли на серьезную дорогу. Здесь свои правила: шутка хороша, но до дела, а в деле — основательность. Не перемените стиль поведения — рабочие о вас сигареты тушить будут. Надеюсь, теперь вы поняли?

Дорда пожал плечами