Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

воспитание брата. Пока отец в отъезде, он главный мужчина в доме. Сергей обязан его уважать, а вместо уважения преподносит одну пилюлю за другой. Вчера в школе каких-то дел натворил, сегодня в училище пожаловал, а завтра что?

Нет, хватит, мальчики-девочки, хватит. Свобода без осознанной необходимости приводит к анархии. Пора, пора браться за мальчишечку железной рукой, иначе он такое натворит…

Воображение подсказывало Славке самые неприглядные варианты нравственного падения младшего брата. Отрицательные вершины, до которых может подняться безнадзорный шестиклассник, если его вовремя не придержать. Это его долг. Долг старшего брата, врио главного мужчины в семье.

Решение было принято. Осталось малое — изыскать время для воспитательной работы.

Прошло уже три дня, а Славка так и не сумел поговорить с Сергеем?

Тренировка по баскету.

Культпоход в театр.

Комсомольское собрание, посвященное военно-практической работе.

И кроме всего этого, масса других неотложных дел. Славка давно заметил, что эти маленькие дела возникают неизвестно откуда и отбирают уйму времени. Конечно, человек волен: может их делать, может оставить на потом. Или вовсе отбросить. Но почему-то именно мелкие дела люди выполняют охотнее, ущемляя права неотложных. С неотложными все ясно: сделаешь — будет так, не сделаешь — этак. Полная свобода выбора. А с мелочами никогда не знаешь, как обернется.

Сергея дома не было. Бабушка сидела на кухне одна, погруженная в печаль, держала перед собой какую-то синюю бумажку.

Славка разгневался. Что за дела? Он с таким трудом наскреб время для важного разговора, не пошел на концерт, отказался от личной жизни, а этот малолетний негодяй изволит отсутствовать! Опять влипнет в какую-нибудь историю.

— Где Сергей? — спросил Славка, целуя бабушку. — Опять где-то шляется? Совсем от рук отбился.

— У каждого свои дела, — сказала бабушка неопределенно.

— Знаем мы его делишки. Ты ему все прощаешь… Ты прости меня, ба, но нельзя же так, в конце-то концов.

— А как можно?

— Железной рукой.

— Любопытно. Откуда у тебя эти знания? По личному опыту?

Славка вымыл руки и сел за стол.

— Ну-у, сравнила! Я был совсем другой.

— Жаль…

Славка не понял, кого она имела в виду, его или Сергея, но уточнять не стал. Он хотел есть и надеялся переписать сегодня у Мели с диска «Пинк Флойд». Совесть его чиста: Сергея нет дома и, если воспитание срывается, то по вине самого же Сергея. Пусть теперь на себя пеняет.

Бабушка встала, опираясь руками о стол, и зашаркала тапочками тяжелее обычного. Выглядела она плохо: под глазами набрякли мешки, руки дрожали.

— Что с тобой, ба? — спросил Славка и обратил внимание на бумажку, которую бабушка не выпускала из рук. — Что это?

Бабушка вздохнула и молча положила бумажку на стол перед Славкой. Он пробежал глазами по тексту, ничего не понял и прочел заново. Мальчики-девочки, с ума сойти!

— Докатились! — гневно вскричал Славка. — В семье Димитриевых именно этого не хватало! А все ты, с твоим либерализмом: переходный возраст, переходный возраст… вот перейдет негодяй из семьи в колонию. Что тогда скажешь?

Бабушка взяла повестку, сунула ее в карман кофты и стала молча наливать борщ в тарелку.

— Почему ты молчишь? Разве я не прав? Что он натворил?

— Ничего…

— Ну, здрасте! А это как понимать? — спросил Славка, ткнув пальцем в повестку из милиции.

— Это недоразумение, — сказала бабушка, — разберутся, я думаю. Там тоже люди, и у них, надеюсь, есть дети.

— А я, значит, не человек? Мне ты ничего не хочешь объяснить? И потом, невиновных, насколько я знаю, в милицию повестками не вызывают. Значит, в чем-то виноват. Ну, хорошо, хорошо, я сам пойду с ним в милицию. Когда там? Третьего октября? Посмотри в календаре, какой это день? Пятница? Черт, в пятницу мне не с руки… Контрольная по черчению. Придется отпрашиваться у комиссара, объяснять…

Славка был не просто возмущен, он был взбешен. Завтра все училище узнает, что его брат попал в милицию. Мало ему своих бед… И в то же время он был горд своей проницательностью. Все произошло, как он и предполагал, только гораздо быстрее. Теперь они наконец поймут, что он был тысячу раз прав тогда, у комиссара. Он один предвидел, чем кончатся все Сергеевы штучки.

— Ты не пойдешь, — сказала бабушка.

В ее тоне и словах была непреклонность.

— Почему? — удивился Славка. — Думаешь, комиссар не отпустит? Или не хочешь, чтобы он узнал?

Бабушка повернулась к нему.

— Ты не слышишь брата, Вячеслав. Ты слышишь себя. И, прости меня, он тебе не верит.

Славка растерянно уставился на бабушку. Глаза ее неестественно сверкали, и свет их падал на лицо, высветляя каждую морщинку. Она резко поставила на стол второе и села напротив Славки. Он понял, откуда шел этот неестественный блеск: ее глаза за очками были полны слез.

— Ба, что ты… — забормотал Славка ошеломленно. — Все, конечно, бывает… Ты усложняешь. Мы с Серым всегда были друзьями.

Бабушка кивнула. Непролитые слезы стояли за очками горячими озерами. Она достала платок и промокнула глаза.

— Были… Поэтому тебе и не надо идти.

— Но кто-то же должен пойти с ним. Ты нездорова…

— Это неважно. Когда у человека беда, ему нужен друг, а не судья. Так что извини… Я ждала тебя, надеялась, но… тут уж ничего не поделаешь. В беде брата — ты чужой.

2

— Ванюша, кофейку?

Мария Кирилловна задавала этот вопрос каждое утро, и каждый раз Ваня вежливо отказывался. Из принципа. Единственным отступлением от правила, которое он сам установил, был вечерний чай. В училище кормили только завтраком и обедом. Но Мария Кирилловна не сдавалась. В ней жила неистраченная материнская жажда заботы; она надеялась, что Ваня постепенно перестанет чувствовать себя в доме чужим.

Борис Иванович разговаривал с Ваней редко. Встречались они обычно за вечерним чаем, да и то не каждый день. На заводе запускали в серию новую модель, и главного инженера, по его словам, разрывали «на три неравные половины» — конструкторское бюро, цеха и заказчик.

Из училища на Ваню жалоб не поступало. Занятия он посещал исправно. Никаких мер к нему принимать не надо. Значит, порядок, все идет, как должно быть. Борис Иванович был доволен.

Внешне это так и было.

Ваня сам определил расстояние в отношениях с дядей, невольно перенеся на него свою обиду на отца. Борис Иванович понимал это и не мешал племяннику определиться в новой жизни. Втайне он даже гордился, что Ваня принял поворот судьбы без нытья и жалоб. Достойно, как и подобает Белосельскому. И терпеливо ждал, что пройдет какое-то время — и Ваня оттает. Главное — не суетиться и