Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

В мастерской было пусто. Группа была еще в столовой. Ваня положил рулон на стол и решил подождать Настю на лестничной площадке.

Мимо проходили парни и девчонки, обтекая Ваню безразличной толпой. Только Семенюк приостановился и сказал:

— Привет.

— Привет, — ответил Ваня.

Ему искренне было жаль Петра. На предложение Вани заниматься вместе Семенюк ответил, что вся эта мура ему в школе надоела. Отец его всю жизнь слесарит без высшей математики, и он как-нибудь перетопчется.

Тем более что училка в школе всегда говорила, что у него нет способностей к математике и ему прямая дорога в ПТУ. Он и пришел в ПТУ, так что Белосельский может успокоиться и не дергаться.

Ваня ответил, что он не дергается, а просто хочет помочь. Он верил, что ему удастся преодолеть болезненную обидчивость Петра. Должен он когда-нибудь понять, что другого выхода у него просто нет?

Дорда охватил Ваню веселым взглядом и сказал с издевочкой:

— Графу Монте-Карло общий привет!

Парни притормозили, ожидая реакции. Ваня улыбнулся Дорде ослепительной улыбкой:

— Славному Риголетто от графа — персональный!

Раздался смех. Дорда подскочил к Кузнецову и Димитриеву.

— Слыхали? Валаамова ослица заговорила!

Димитриев равнодушно пожал плечом и пошел вперед. Ваня его не интересовал, и все связанное с ним тоже. Кузнецов оглянулся.

— Белосельский, пошли. Сейчас звонок.

Ваня кивнул: я сейчас, не опоздаю.

Федор кивнул в ответ и не спеша двинулся в мастерскую. Ваня с уважением смотрел на его широкую несуетливую спину. Вот человек… Присматривался, присматривался и пошел навстречу просто, словно и не было никакого вакуума.

А может, только так и надо? Посылать к черту всякие надстройки, чтобы не заслоняли истину? А то порой и не разберешь, что там, под этой надстройкой, — база или яма с претензией.

Дорда задержался, оценивая ситуацию. И сказал примирительно:

— Как трудовые мозоли, граф, не саднят?

— Бывает, — сказал Ваня, — но мы с вас пример берем. И не отчаиваемся.

По лестнице поднималась Настя. Рядом с нею бежала вприпрыжку Захарова и возбужденно тараторила, шмыгая острым носиком. Настя была расстроена — Ваня понял это сразу, едва увидел, как она навертывает на палец кончик косы.

— Аленушка, — позвал Ваня, — я ждал тебя.

Настя сказала рыженькой:

— Ты иди, Галя, я сейчас.

Галя улыбнулась Ване понимающей улыбкой, сделала многозначительные глаза и ушла. Настя покраснела и посмотрела на Ваню виновато. Он понял, что ей стыдно за подругу, и поспешил на помощь:

— Не обращай внимания, Аленушка.

— Не люблю, когда несправедливо. Разве можно, не зная человека, говорить о нем плохо?

— Это Галя?

— Да. Спросила, как я отношусь к Димитриеву. Я сказала: хорошо. Тогда она стала говорить, что он… в общем, нехороший… Много о себе понимает.

Ваня подумал, что в декларации рыженькой есть зерно истины.

— Димитриев неплохой парень, — сказал он, — она просто его не знает. У меня к тебе дело, Аленушка. Нужно срочно поговорить.

Настя встревожилась. Ваня поспешил ее успокоить, стремительно раздумывая: стоит ли вмешивать Настю в это дело? Любую, даже малюсенькую, несправедливость она переживает бурно, будто рушится мир. Но за эти две недели Ваня привык делить с Настей каждую мысль и знал, что она будет по-настоящему обижена, если он пойдет в бой за Серегу один.

— Со мной порядок. Сергею пришла повестка из милиции.

— Сергею? За что? — удивилась Настя. — Неужели за этот замок?

Ваня улыбнулся ее непониманию. Конечно, для нее это звучит дико, и для большинства людей тоже.

— Чему ты удивляешься? Неужели ты думала, что мадам, которая завела сберкнижку ребенку, не побежит в милицию из-за спички в собственном замке?

Прозвенел звонок, и вместе со звонком мимо них торопливо прошел Виктор Львович. Ваня ждал, что комиссар спросит, почему он еще не в мастерской, но Виктор Львович кивнул им, здороваясь, и прошел мимо.

Настя смущенно сказала:

— Идем, Ваня, нехорошо. После занятий встретимся, как обычно, ладно? Я считаю… нельзя Сережу одного в милицию. Нам всем надо, понимаешь? Так будет справедливо.

«Аленушка, — с нежностью подумал Ваня, — другой такой нет во всей Галактике!»

— Анастасия, в чем дело? Ты не слышала звонка?

В дверях второй слесарной стояла Бронислава, уперев руки в бока.

— Извините, я иду, — сказала Настя.

Брониславе показалось мало простого извинения. Настя была в ее власти и обязана была это прочувствовать.

— Нашла время амуры разводить! Месяца не прошло — и, пожалуйста, кавалеры… Что же дальше ждать?

Настя смотрела на нее распахнутыми глазами. Ваня шагнул вперед, заслонив собою Настю, точно взгляд Брониславы мог ее убить.

— Вы… — с трудом выговорил он. — Немедленно извинитесь!

— Ты с ума сошел, — удивилась Бронислава, — думай, о чем говоришь.

— Не надо, Ванечка, — вдруг спокойно сказала Настя. Она вышла из-за Ваниной спины. — Я не хочу, понимаешь? Я буду ждать тебя после занятий в кафе.

И пошла на Брониславу, пристально глядя ей в глаза. Бронислава невольно посторонилась, пропуская Настю, и взглянула на Ваню.

— А с тобой, наглец, мы еще поговорим.

— Минуточку, — сдерживая бешенство, тихо сказал Ваня, — я хочу, чтобы вы запомнили: я на «ты» только с близкими людьми.

— Это неслыханно! — воскликнула потрясенная Бронислава и уперла руки в бока. В этой позе она чувствовала себя уверенней. — Хорошо. Я-то запомню. Но и вы запомните: чтоб и близко к моим девочкам не подходили! Я не позволю забивать им головы шурами-мурами! А чтобы вы следующий раз знали, как разговаривать со старшими, я сегодня же напишу докладную директору. Нет, какая наглость.

— Не стоит, — вежливо сказал Ваня, — лучше напишите шведскому королю. Или в ООН.

И пошел в мастерскую, с трудом удерживая желание добавить еще пару слов.

Виктор Львович стоял возле своего верстака, рядом с дверью, и по его сочувственному взгляду Ваня понял, что он все слышал. «Ну и пусть, — подумал Ваня опустошенно, — чем хуже, тем лучше…» Единственным его желанием было желание поскорее увидеть Аленушку и убедиться, что она есть.

— Белосельский, подойдите ко мне, — позвал Виктор Львович.

Ваня, не успев дойти до своего верстака, медленно повернулся и медленно двинулся к мастеру, покорно готовясь выслушать все, что ему найдут нужным сказать.

Ребята прилежно работали, делая вид, что никого не интересует, почему Белосельский опоздал, хотя пришел раньше всех.

— Возьмите себя в руки, Ваня, — тихо сказал комиссар. — Впереди рабочий день.

— Я постараюсь, — благодарно сказал Ваня, — извините меня…

— Дело не в этом. Вы перебрали.

— Я понимаю. Трудно сдержаться, когда в душу болотными сапогами… И убеждена, что права.

Комиссар яростно подергал бороду и низко склонился над учебной картой.

— Иногда несгибаемая позиция — результат душевного паралича, а не убеждений, — сказал он, не