Дочь комедиантов - Жозефина Коломб

дней я отведу девочку в приют, там ей будет хорошо. Ее будут кормить, одевать… Да, там она будет счастлива!

Эти мысли до того занимали доброго дедушку Карилэ, что, проходя по улицам Нанта со своим товаром, он забывал играть на дудочке и распевать свою песенку:

Всем игрушки я крылатые Вам на радость принесу! Купите мельницы, ребята, — Всего-то стоят один су!

Из задумчивости его вывели маленькие девочки, шедшие по улице в сопровождении монахини. Карилэ догадался, что это воспитанницы приюта, и остановился полюбоваться их здоровыми лицами и опрятной одеждой.

— Вот так же хорошо будет и моей Крошке, — прошептал он.

Завидев его, одна из девочек оглянулась и хотела было остановиться, чтобы полюбоваться мельницами, но монахиня сделала ей знак, посмотрела строгим взглядом, и девочка заняла свое место в строю. Она покраснела до ушей и с опущенной головой пошла дальше.

Каким бы незначительным ни показался этот случай, но он вдруг изменил взгляды дедушки Карилэ на жизнь воспитанниц в приюте. Хотя он и соглашался с тем, что монахиня была права, не позволяя своему маленькому стаду рассыпаться во все стороны, но все-таки от всего сердца пожалел бедных сирот.

«Они не смеют даже остановиться, когда им вздумается! — говорил себе старик. — Всегда им приходится ходить парами, всегда с опущенными глазами… Нет, такая жизнь не годится для Крошки! Она будет там несчастна, да и я не смогу отдать ее. Надо придумать что-нибудь другое. Ведь есть же на свете люди, которые с удовольствием берут детей! Надо поговорить с Робершей и старухой Гавро… Но не раньше, чем уедут комедианты… Ох, неужели часы на башне уже пробили двенадцать?.. Надо поскорее сбыть товар, иначе моя бедная Крошка останется без обеда!»

И дедушка Карилэ принялся наигрывать на дудочке и распевать свою песенку. Скоро он продал большую часть своих мельниц, зашел в колбасную, оттуда завернул в «Зеленый Дуб» за бутылкой вина и поспешил домой, чтобы пообедать вместе с Крошкой.

Прежде он никогда не обедал дома и перекусывал где придется: на скамейке бульвара, на тумбе, у ворот какого-нибудь дома или просто на ходу, а затем заходил в ближайший погребок и выпивал бутылочку вина. Но сегодня он шел домой, хотя был очень голоден и до дому было еще далеко.

Едва успел он показаться на пороге, как Крошка бросилась ему на шею. Карилэ нежно поцеловал девочку и расхохотался, когда разглядел ее странный наряд.

Облаченная в широкую мантию, длинный шлейф которой свободными складками ложился на землю, Крошка была похожа на настоящую принцессу. Казалось, ей недоставало только пажа, который бы нес позади нее этот шлейф. Мантию Крошка устроила себе из одеяла, в которое завернулась, чтобы согреться, потому что солнышко уже скрылось, а тоненький костюм для выступлений в балагане почти не защищал ее от стужи.

Только теперь старик спохватился, что не развел огонь, уходя из дому, и мысленно побранил себя за это. Собрав в углу остатки дров, он затопил камин, поставил перед ним чурбан и, разложив на нем провизию, позвал Крошку обедать.

После еды он снова взялся за шапку, чтобы отправиться продавать свои мельницы.

— Ты опять уходишь, дедушка? — спросила Крошка, ласкаясь к нему. — Мне скучно одной, возьми меня с собой!

— Надо идти, меня давно ждут маленькие дети. Мне удастся еще заработать, по меньшей мере, десять су. Я охотно взял бы тебя с собой, моя пташка, но ведь в этой юбочке тебе нельзя показаться на улице. Комедианты тотчас узнают тебя. Поэтому будь хорошей девочкой и останься дома. Я скоро вернусь!

Старик быстро вышел, не оглядываясь, потому что слышал, как голос Крошки дрогнул, когда она сказала ему: «До свидания». Вероятно, у девочки при этом навернулись и слезы на глаза, а этого дедушка Карилэ вынести не мог.

Глава IX

Нет худа без добра

Старик направился к знакомой улочке на окраине города, носившей весьма поэтичное название — улица Роз. По обе ее стороны ютились белые домики с зелеными ставнями, а перед ними утопали в цветах маленькие сады.

Казалось, здешние жители старались перещеголять друг друга роскошью своих растений. Во всех садиках красовались пышные розы, душистые гелиотропы, резеда и другие цветы, разносившие по округе нежный аромат. Вся эта улица с ее цветущими кустами и играющими возле них детьми больше походила на загородные дачи, чем на улицу большого города.

Здесь у дедушки Карилэ было множество маленьких покупателей, и едва успевал он затянуть свою песенку, как уже по всем садикам раздавался крик: «Дедушка Карилэ идет!»

Не успел старик пройти и половину улицы, как уже продал бо́льшую часть своего товара. Но вот он направился к домику, где у него были постоянные покупатели. Здесь у небогатых родителей было четверо детей, их не баловали дорогими куклами и лошадками. Каждую неделю старик сбывал здесь четыре мельницы.

Сегодня прошла ровно неделя с тех пор, как он приходил сюда. Приближаясь к дому, он заиграл на дудочке и затянул свою песенку:

Всем игрушки я крылатые Вам на радость принесу! Купите мельницы, ребята, — Всего-то стоят один су!

Едва замер звук его дудочки, как в доме раздался топот маленьких ножек, и три белокурые головки показались в окне. Но в ту же минуту позади них раздался звук падения чего-то тяжелого, и дети в испуге оглянулись.

— Полина! — сказал строгий женский голос. — Что ты сделала! Как это ты умудрилась опрокинуть стол и разлить чернила! Смотри, на что теперь похоже твое платье: оно все покрыто пятнами!

— Ах, мамочка… Я не знаю, как это случилось… — в детском голосе слышались слезы. — Я хотела подбежать к окну… посмотреть на дедушку Карилэ… и задела скатерть…

— Вот видишь, до чего доводит твоя беспечность! Пойди сними