Степные миражи - Семен Данилович Пасько

— Чего не знаю, того не знаю. Не слыхал, чтоб медведица была шатуном. Что рано поднимается, это знаю, был такой случай, а вот чтоб зимой…

Я слушал, я ловил каждое слово егеря, и все не мог отделаться от некоторого недоумения: почему вдруг стал таким словоохотливым этот суровый на вид человек? Неужто его смутил директор своим поступком?

Волокуша готова. Взвалили медведя на нее, впряглись в лямки, поволокли к дороге по нашему лыжному следу.

Шли часа полтора, отдыхая через каждые сто — двести метров. С нас ручьями катился пот.

Еретнов оказался прав: нас уже ждал Степа. Погрузили на сани, поехали в Оторвановку. Прибыли в полдень. Градополова уже не было. Он уехал домой, оставив Еретнову и Ивану Дорофеевичу коротенькую записку:

«Иван Дорофеевич! Евгений Михеевич!

В леспромхозе есть вакантная должность ученика в бухгалтерии. Для Степши как раз. Днем будет работать, а вечером учиться. Жить станет у меня. Нас двое с женой. Места хватит. Жду Степу, если это не расходится с вашими планами.

Конторщика командировать завтра. Получена разнарядка в лесной техникум. А паренька или девчонку для своей бухгалтерии ты, Евгений Михеевич, найдешь.

Приятного аппетита. Пришлите рецепт бражки. Хороша! Большое спасибо Антонине Степановне.

Лев Градополов»

Много прошло с той поры годов. Уже нет в живых Дорофеича. Умер Градополов. Сложил голову под Берлином комиссар Еретнов. Сережа, — а вы догадались, что это я, стал лесоводом. Здравствует Степша. Он главный бухгалтер леспромхоза, крупнейшего в горнозаводской части Урала. Младшие Головановы — сыновья знатного лесоруба — Санька, Мишка и Гавря — разбрелись по свету. Все трое геологи. Раз в три года они приезжают в родные места, чтобы вместе отметить память старших своих друзей, чтобы повидать совсем старенькую Степановну, отведать грибов ее приготовления.

Записки охотоведа

15 августа

Вчера, во второй половине дня, меня вызвал к себе Богдан Кондратьевич — директор нашего лесоохотничьего хозяйства — и сказал:

— Тимофей Павлович! Получено, наконец, разрешение на завоз медведей. Лучше вас никто другой эту работу не выполнит. Так что идите в бухгалтерию, оформляйте документы, и, как говорится, ни пуха ни пера…

Мне уже приходилось завозить в наше владение оленей, муфлонов, белок-телеуток, участвовать в доставке глухарей и тетеревов. Хлопотное дело. Нужен глаз да глаз. Но мы справились. Не было падежа ни среди животных, ни среди птиц, хотя глухарь на редкость капризное создание. Попав в неволю, таежный великан из семейства куриных наотрез отказывается принимать пищу. Вынуждены были кормить насильно. Один берет глухаря под мышку, другой раскрывает клюв, третий насыпает в горло бруснику. Птица все равно упрямится, отказывается глотать. Тогда мы осторожно проталкиваем каждую ягодку в зоб. После этой операции птичьи эмоции отходят на задний план, начинает действовать физиология организма. Так вот и доставили три десятка глухарей на место. Ну, а что глухарь приживется в нашем лесу — мы не сомневаемся. Есть ягоды, есть злаки, есть хвойные деревья.

С животными тоже немало лиха хлебнули. Везли оленей из Асканийского заповедника, муфлонов — с Кавказа. А это не одна тысяча километров. Даже если бы железнодорожники предоставили нам «зеленую улицу», то и тогда ушла бы почти неделя на переезд. В дороге животных надо поить, кормить, чистить стойла. К счастью, все обошлось хорошо. Но — медведи! С этим зверем никогда не имел дела. С какой стороны к нему подступиться? Хищник же! Я так и сказал Богдану Кондратьевичу:

— Медведь для меня загадка. Я медведя видел только на картинках. О его повадках знаю лишь по книгам.

— Ну и отлично, — сказал директор. — Теперь практически познакомитесь, проверите свои знания. Кого в помощники брать — сами знаете.

Пожал я плечами, пошел в бухгалтерию. Там уже все было готово. Даже ордер на командировочные и прочие расходы выписан. И насчет напарника тоже само собой решилось. Со мной поедет Николай Арсентьевич Таврищев. С ним мы и в Асканию-Нову ездили, и на Кавказ.

Таврищев работает в хозяйстве третий год, но я до сих пор так и не понял его до конца. До того как поступить к нам старшим егерем, водил речные суда по Иртышу. Капитан. Заработок до четырехсот рублей доходил, здесь же «огребает» шестьдесят пять. Однажды я спросил его: как это он решился? Николай Арсентьевич сказал:

— Иртыш — романтика. Здесь же — романтика и поэзия.

— Какой для тебя толк в поэзии этой?

— Тот же, что и для тебя.

Что же, может быть, он и прав. Красиво у нас. И легенда о нашем крае есть красивая, поэтическая, с мудрой и лукавой усмешкой.

Давным-давно, когда на свете мало было людей, главный бог решил поделить землю между младшими богами. Торг назначил на определенный день и час. Все собрались к положенному сроку.

Вышел главный бог на возвышение, торжественно провозгласил:

— Боги! Все, что вы видите вокруг, принадлежит мне. Я хочу, чтобы отныне оно принадлежало вам и людям вашим. Говорите, кто чем хочет обладать, — и я исполню ваши желания.

Выступил кавказский бог, сказал:

— Великий кацо! Мне бы и народам моим — горные хребты, и леса на них, быстрые горные речки, кремнистые тропы, по которым можно было бы взбираться под самое небо. И еще солнце. Много солнца. И море…

Главный бог кивнул головой:

— Пожалуйста. Получай все, что тебе приглянулось. Гор не жалко, а солнце — оно и без меня светит…

Кавказский бог поблагодарил, отошел в сторону, На его место встал украинский бог. В расшитой рубашке, широких шароварах. Степенно поклонился, сказал:

— Чоловиче добрый! Не поскупись, дай для моих людей рек, лесов, подкинь равнинных земель, и чтоб на землях тех родила пшеница и пашница, гречка и горох, сало и яблоки, и еще чтобы в той земле хранились горючий камень, железо и прочие богатства. Ну, а солнце… Ты же сам сказал, что оно без тебя светит и греет.

— Возьми, — коротко сказал главный бог, хотя последние слова и показались ему неприятными. Одно дело, когда про солнце он сам сказал, другое — когда подчиненный. Ехидных усмешек главный бог не терпел.

Потом вышел русский бог. В сапогах бутылками, красной рубахе с широкой опояской.

— Сердцу моему люба тайга, — сказал он. — Вот и дай ее мне. И чтоб в той тайге водились звери всякие — и большие, и малые, и птицы там было видимо-невидимо. Проложи через ту тайгу реки — длинные и короткие, бурные и спокойные, студеные и теплые. И рыбу брось в них. И чтоб в синее небо тайга смотрелась