Когда мой папа надевает шляпу - Анна Михайловна Вербовская

Взглянув на моё отупевшее от растерянности лицо, дядя Лёва расхохотался:

– А то я отца твоего не знаю! Он же за рыбалку душу отдаст! Помню, в детстве мы на речку бегали, раков ловили. Хорошие такие раки…

Дальше шёл подробный рассказ о том, как надо ловить раков. И как их правильно варить – с лавровым листом и укропом. И что живут они только в чистой воде. А где ж её теперь взять, чистую воду.

– Экология, понимаешь ли, плохая, – сетовал дядя Лёва, прихлёбывая из кружки чай. – Испортили совсем природу. Ты торт-то ешь, ешь! Нравится? Вкусный? Я знаешь где обычно торты покупаю? В той кондитерской на углу, где особняк раньше был архитектора Жилярди…

Я молча жевала торт. Ничего не говорила. Вообще-то, в собеседнике дядя Лёва и не нуждался. Ему необходимы были только слушатели. Я и слушала. А куда мне было деваться?

Дядя Лёва тоже жевал торт и рассказывал с набитым ртом, не переставая. Как откопали мамонтёнка Диму. Чем жёлтые карлики отличаются от красных гигантов. Про прибавочную стоимость. Какие-то кимберлитовые трубки.

Большую часть того, о чём он говорил, я не понимала. А то, что понимала, забывала сразу же. Я не могла поместить в себе столько информации: высоту водопада Виктория, и какое млекопитающее крупнее всех на земле, и как выучить число Пи, и где у кузнечиков уши, и чем лучше травить тараканов.

Тараканов у нас, слава богу, не было. Но всё равно мне было очень интересно.

– Ну за папино здоровье! – сказал дядя Лёва и чокнулся со мной пол-литровой кружкой с чаем.

– За папино здоровье! – поддержала я и стукнула своей чашкой его кружку в ответ.

– Чтоб он никогда не болел!

– Чтоб не болел!

– И чтоб тебя с мамой любил больше всех на свете!

Я была с дядей Лёвой вполне солидарна.

– Кстати, – встрепенулся вдруг дядя Лёва. – А виновник-то где? Этого нашего с тобой торжества?

Похоже, он только что заметил папино отсутствие.

– М-м-м, – замялась я, было как-то неудобно признаваться дяде Лёве в папином позорном бегстве. – Он это… того… ну…

– Скоро будет? – пришёл мне на помощь дядя Лёва. – Ну ничего, мы подождём. Наливай давай…

Дядя Лёва с некоторым сожалением покосился на свой звеняще-булькающий пакет.

– …чай давай наливай, говорю.

На пару с дядей Лёвой мы выпили литров пять. Целый, наверное, самовар. Он подкладывал в тарелки торт. Я вытаскивала из холодильника колбасу и сыр, сыпала заварку, ставила на плиту чайник.

– Хорошо сидим! – радовался раскрасневшийся от кипятка и разговоров дядя Лёва.

– Хорошо! – соглашалась я.

– Ещё торта?

– Угу!

– А мне вот сырку с колбаской…

За окном начал опускаться прозрачный летний вечер. Свежий ветерок дунул в форточку и нетерпеливо всколыхнул занавеску.

– …а ещё, – говорил дядя Лёва, – у них в Бангкоке есть храм. Называется храм Изумрудного Будды. Так вот, их тайский король этого самого Будду переодевает. Собственноручно. Три раза в году.

Почему именно три, а не четыре или, к примеру, пятьдесят? И неужели этот Будда правда сделан из настоящего изумруда? И какого он роста? И вообще интересно, как живётся людям в тех странах, где правит настоящий король? Я не успела обо всём этом спросить. Дядя Лёва уже рассказывал о том, что первой женщиной, покорившей Джомолунгму, была японка. И звали эту японку…

– У-а-а-ах-х-х…

Я не смогла сдержаться. Терпела, терпела, стискивала челюсти, пытаясь проглотить рвущийся наружу зевок. Не то чтобы мне было неинтересно… просто обычно я ложусь спать ровно в девять.

– У-а-а-ах-х-х…

– Засиделся я, – смутился дядя Лёва. – Не дождусь его, наверное.

Он засобирался, подхватил свой бесцельно булькающий пакет. Пожал мне, как взрослой, руку.

– Ну за папино здоровье!

Напоследок дядя Лёва чокнулся со мной чаем. Отхлебнул здоровенный глоток.

– На дорожку, – объяснил мне дядя Лёва. – Передай папе, что дочка у него – умница и прекрасный собеседник!

Я хотела сказать, что дядя Лёва тоже собеседник вполне себе ничего. И что вообще это был лучший день рождения в мире. И ещё… но дядя Лёва не дал мне и рта раскрыть.

– Пусть не болеет, – сказал он. – И сама не болей. Да! Чуть самое главное не забыл…

Дядя Лёва в сердцах хлопнул себя по лбу, как бы в наказание за свою забывчивость.

– За уши его подёргай, обормота.

…Обормот вернулся поздно.

Я все чашки перемыла, крошки от торта смахнула со стола. Собралась уже идти в кровать.

– Принимай улов, хозяйка!

От папы пахло тиной, электричкой, рыбьей чешуёй.

– Приходил, что ли?

Папа стянул с себя штормовку, распаковал рюкзак, швырнул на плиту сковородку.

– Рассказывал, небось, как я на уроке химии взрыв устроил?

Я кивнула.

– А сам-то! Знаешь, как он сорвал урок физкультуры? Вскочил на козла. И застрял. Ни туда ни сюда. Неуклюжий он был в детстве, Лёвка. Это уж потом он вытянулся, возмужал. Вот ведь, дипломатом стал, весь мир объездил. Знает столько… ужас!

Мы сидели, ели колбасу, папину жареную рыбу и остатки дяди-Лёвиного торта.

– Он сказал, чтобы ты не болел.

– Не буду, – кивнул папа.

– И за уши тебя подёргать.

– Это лишнее.

– А давай мы его в следующий раз пригласим.

– Кого?

– Ну дядю Лёву. Он про Диму знает.

– Диму???

– Ну про мамонтёнка. И ещё про эти… тим… тумберлитовые трубки.

– А-а-а! – махнул рукой папа. – Чего его приглашать-то? Он и так придёт.

Мне стало завидно.

– Везёт тебе, – сказала я. – У тебя есть друг, который и так приходит. Даже когда ты его не ждёшь.

– Везёт… – задумчиво ответил папа.

И пошёл звонить дяде Лёве. Надо же всё-таки извиниться перед человеком. Перед настоящим другом детства.

Папа и всё прогрессивное человечество

Мой папа так давно живёт на свете, что видел (во всяком случае, он так утверждает) самого товарища Сталина.

– А Ленина ты случайно не видел? А Ивана Грозного? А царя Гороха с царевной Будур?

– Я тебе серьёзно, – обижается папа. – Говорю, видел, значит, видел.

– Вот прямо как меня? Живого? Своими глазами?

– Вот этими вот! Собственными! – Папа тычет пальцем себя в глаз и потом бесконечно долго моргает, вытирает платком слёзы. – Он на трибуне стоял.

– Выступал?

– Не. Просто стоял.

– Зачем?

– Ну… не знаю. Так положено было. Все вожди мирового пролетариата должны были стоять на трибуне.

– На какой ещё трибуне?

– Что значит «какой»? На трибуне Мавзолея, конечно.

– Всё время?!!

Бедные вожди мирового пролетариата! Ни поесть им, ни