Лёд и Сахар - Анна Эйч

– Отлично! Соколов, можешь пойти погулять, ты же не будешь самоутверждаться на даме, – комментирует Мэтт и ведёт меня к столу.

– Ещё чего! – бросает Антон и отправляется вместе с нами.

Я с первых минут поняла, что мой босс – профи, и, честно говоря, именно с ним мне было интереснее всего сразиться.

Беру кий и встаю рядом с Антоном. Он выше меня на голову, сильная мужская фигура закрывает мне полностью обзор, я вижу только его, и он отвечает мне тем же. Смотрит. Всё это время смотрит – прямо в глаза, проскакивая все барьеры и блокируя попытки увести взгляд.

– Сыграем? – спрашивает тихо, почти интимно, подчёркивая, что этот вопрос предназначен только для меня.

– Я всё ещё сомневаюсь. Не хотелось бы надрать задницу боссу и лишиться работы.

– Не переживай, Кексик, моё самолюбие это выдержит.

Кексик?

– В любом случае этого не случится, – с полной уверенностью сообщает Антон, дарит мне свою редкую обаятельную улыбку и, подмигнув, наклоняется над столом, чтобы собрать шары вместе.

Посмотрим, «Кексик»!

Кривляюсь я в своей голове и отхожу, чтобы оценить пространство вокруг стола.

– Играем в русскую или в американку? – спрашивает Стивенс, натирая свой кий мелом.

– В американку! – в унисон отвечаем мы с Антоном.

– Принято!

Мы разбиваемся на команды, я с Мэттом, а Антон с Бобом. С каждым новым ударом становится понятно: это поединок между мной и Антоном. Стивенс и Купер даже не пытаются всерьёз играть – бьют, не думая и сразу переключаются на болтовню с другими ребятами и бесконечные подколки. Мы же с Антоном будто на многомиллионное наследство сражаемся: каждый из нас не спешит бить, просчитывает различные комбинации, обходит стол вокруг по несколько раз и только потом наносит удар. У меня и у Антона забито семь шаров. Мы всю игру шли ноздря в ноздрю, и сейчас дошли до финального удара.

Я перегибаюсь через стол. Если сейчас отправлю восьмой в лузу, то выиграю. И как же мне хочется это сделать! Во-первых, чтобы стереть эту самодовольную ухмылку с лица Соколова, с которой он играет всю партию. А во-вторых – проверить самолюбие этого «Кексика» на прочность.

Я бросаю на него интригующий взгляд исподлобья. Он, как всегда, ловит его и отвечает лёгкой улыбкой краешком губ.

Давай, детка, размажь меня!

Читаю в голубых глазах и, кажется, даже слышу эту фразу, сказанную его томной интонацией. Или у меня уже галлюцинации.

Стряхиваю с себя неуместные мысли, сосредотачиваюсь на прицельном. Бью.

Шар идёт по верной траектории, но всё же я где-то просчиталась – восьмой не доходит до лузы, а биток катится к противоположному борту и замирает ровно напротив средней лузы – идеальная позиция, чтобы забить восьмёрку прямым ударом следующему игроку.

А следующий игрок – Антон.

Чёрт! Я проиграла.

– У-у-у… Сандра, а я на тебя уже поставил!

– Ну как так!

– Сандра, ты всё равно лучшая!

Гул из разочарованных и подбадривающих голосов заполняет пространство. Все хотели, чтобы хоть кто-то выиграл у, судя по всему, абсолютного чемпиона сегодняшнего вечера – Антона Соколова. И я хотела. Игра ещё не окончена, но ситуация на сукне говорит сама за себя.

– Сандра, моё почтение, – Мэтт, который всю игру только и делал, что пытался флиртовать со мной, снова подходит вплотную с бокалом сока. – Напиток для прекрасной дамы и лучшего игрока вечера!

– Спасибо, но не стоило, – я принимаю бокал, но не спешу пить.

– Я правда восхищён.

– Благодарю.

– Теперь я могу тебя куда-нибудь пригласить?

Купер весь вечер придумывал всё новые достижения, после которых я, предположительно, должна была растаять и согласиться пойти с ним на свидание. Сначала он обещал посвятить мне забитую шайбу, потом целую игру, после перешёл на подвиги, связанные с бильярдом. Всё выглядело как безобидный флирт, не обязывающий ни к чему серьёзному и конкретному. Но сейчас, когда он подошёл вплотную и мягко положил руку мне на поясницу, я вдруг поняла, что он, вероятно, действительно готов встретиться со мной ещё раз.

Но я не ищу отношений. Ни секса на одну ночь, тем более с хоккеистом.

– Кажется, я уже ответила, что не хожу на свидания, – с мягкой улыбкой отвечаю Мэтту, надеясь, что не придётся отшивать его более грубо.

– Это я слышал, но что если… Твою мать! – Мэтт не успевает закончить фразу, внезапно подскакивает и складывается пополам. Я не сразу понимаю, что произошло, но спустя пару мгновений мозг собирает перед глазами полную картину.

Антон ударил по битку слишком сильно, из-за чего шар подпрыгнул и вылетел за пределы стола – прямо в пах Купера.

– Какого хрена, Соколов! У тебя резко косоглазие развилось! – скулит мой несостоявшийся бойфренд, прикрывая своё подбитое достоинство.

Антон в ответ лишь улыбается, в его глазах нет ни капли сожаления, потому что он сделал это специально. Но зачем? Приревновал? Нет, это точно невозможно. Скорее всего, решил изобразить благородного рыцаря, наказывающего назойливого ухажёра.

Я с лёгким прищуром смотрю на своего работодателя, и он отвечает мне игривым взглядом – другим, не таким, каким смотрел на Мэтта. В его глазах читается новая эмоция: провокация, сарказм и что-то ещё, что-то тёмное. Если бы не знала, как я его раздражаю, то решила бы, что это страсть.

Соколов не отпускает, выдерживает мой взгляд ровно столько, сколько мне требуется, чтобы разгадать ребус в его зрачках. Я отворачиваюсь первая, принимаю его «благородный» жест уступить даме победу и наклоняюсь к полу взять биток. По правилам, после такого фола я могу поставить его куда угодно. И, конечно, я выбираю самую удобную позицию, прохожу вдоль стола, встаю в стойку, нарочито сильно выгибаюсь в спине, сама не знаю, почему, – будто пытаюсь его соблазнить. Его! Антона Соколова! Угрюмого хоккеиста, отца (в некотором смысле) одиночку с признаками биполярного расстройства! Это же полный набор красных флагов для меня и моего сердца.

– Угловая, – коротко говорю я, указывая кием на лузу. По правилам, перед тем как бить восьмёрку нужно объявить, куда целишься.

Прицеливаюсь и бью. Биток катится по заданной траектории и отправляет чёрный шар прямо в названную лузу.

Победа!

Толпа хоккеистов взрывается аплодисментами, все наперебой начинают поздравлять меня, скандировать моё имя и подкалывать Соколова, называя его свергнутым королём.

Самого короля это ничуть не задевает – он соглашается с каждой шпилькой,