Лёд и Сахар - Анна Эйч

– …

Я не нахожу, что ответить, открываю и снова закрываю рот. Может, мне послышалось. Может быть, он имел в виду что-то другое. Говорить такое своему повару странно, ведь странно же? В двенадцать часов ночи, по телефону, с придыханием и таким дерзким, горячим шёпотом.

– Дома никого нет… – продолжает Антон грустным тоном, видимо, приняв моё молчание за сигнал пояснить своё внезапное признание. – Обычно ты, Марк, твоё печенье…

– Которое ты запрещаешь мне печь.

– Но ты ведь всё равно печёшь.

– А ты всё равно их ешь.

– А я всё равно их ем… – обречённо соглашается Антон.

Хочу спросить, испечь ли их снова? Для него? Но ведь это откровенная поддержка флирта, проявление заботы, принятие его правил игры.

Как мы от взаимного фырканья и подколок перешли к разговорам о домашнем печенье? Нужно всё вернуть обратно. Срочно.

– Сандра…

– Спокойной ночи, Антон! Увидимся в понедельник!

Я бросаю трубку, и под «бросаю» подразумеваю физически отшвырнуть телефон на стол и самой отскочить, как от прокажённого.

Что происходит?

Я зарываюсь пальцами в волосы, меня колотит, как при температуре под сорок, я возбуждена и сбита с толку. Он всего лишь сказал, что скучает по моему печенью, а я готова идти в душ, чтобы закончить эту скрытую прелюдию горячим оргазмом.

Нет, нет, нет. Мне нельзя им увлекаться! Только не сейчас, когда шанс навсегда исчезнуть и начать новую жизнь в Европе так близок и реален.

На негнущихся ногах я захожу в душевую, становлюсь под горячие струи воды и позволяю своей руке скользнуть между ног. Сжимаю веки, пытаюсь вытеснить образ Соколова, но ничего не получается – перед глазами его взгляд, раздевающий моё тело, как тогда, в баре или на кухне. Пальцы начинают приятно покалывать от воспоминаний: как он слизывал с них крем, как его красивые губы, обрамлённые лёгкой щетиной, обхватывали мою плоть, как язык коснулся кожи, как я не могла остановить происходящего, потому что сама сгорала от предвкушения продолжения.

Нам нельзя допустить ничего подобного, но… О, мамочки, как же приятно кончать с его именем на губах.

– Антон…

Глава 18. Как прикажешь жить?

Глава 18. Как прикажешь жить?

Антон.

Я вхожу в тренажёрный зал и без всякой разминки сразу иду в зону с гантелями и штангой. Мне нужно забить чем-то голову, чем угодно, только не мыслями о своём поваре.

– Сокол, тебя мало на тренировке погоняли? – Мэтт замечает меня первым.

Я не ожидал здесь увидеть вообще никого из команды, так как наша тренировка закончилась примерно сорок минут назад, и, как правило, после неё мы чуть ноги передвигаем, не говоря уже о том, чтобы железо таскать.

– Тебя, судя по всему, тоже? – плачу той же монетой, накидывая блины по обе стороны штанги.

– Я почти всю игру просидел на скамье, мне нужно куда-то девать энергию, – фыркает Купер, качая бицепс, поднимая и опуская одной рукой гантели.

Я решаю не напоминать ему, что он после травмы и это нормально, что тренер не нагружает одного из самых результативных игроков на тренировке, но Мэтт продолжает подливать масло в огонь моим и так нездоровым мыслям.

– Было бы куда деть, если б Сандра отвечала на звонки…

Да чтоб тебя!

Я уже подлез под штангу и пытаюсь поднять её над собой, но слова Мэтта выбивают из меня последние силы, как удар под дых.

– Давай подстрахую, – как ни в чём не бывало подскакивает мой новоиспечённый заклятый враг и хватается за гриф.

– Так что у вас с малышкой Мисс «Я надеру тебе задницу»?

Я поднимаю штангу, игнорируя его вопрос.

– Понятно, все мои старания были напрасны! – Мэтт не страхует, а наоборот, давит на штангу. Чёртов придурок.

– Ты что делаешь? – выдавливаю я, со всех сил пытаясь оттолкнуть вес от груди.

– Помогаю, разве не видно.

– Купер, твою мать! – рычу на него, потому что сил орать нет, мои руки немеют, и я понимаю, что в следующую секунду просто уроню пятьдесят килограммов себе на грудь. – Чёрт! – роняю.

Мэтт удерживает штангу и возвращает её на место, пока я, как ошпаренный, вылезаю и подскакиваю со скамьи.

– Ты какого хрена творишь? – набрасываюсь на мудака, который мало того что клеит девушку, которая мне, кажется, не безразлична, так ещё и пытался только что меня убить.

В ответ он только ржёт.

– Успокойся, Соколов, я просто решил кое-что проверить, – он хлопает меня по плечу и уходит обратно качать другую руку.

– Ты вообще нормальный? Что тебе нужно было проверить?

Мэтт закатывает глаза, снова бросает своё занятие и выравнивается со мной. Наконец-то он выключает свою классическую маску всем известного весельчака-придурка и становится серьёзным.

– Ты же из-за Верти так бесишься, да?

– Мэтт, я не бешусь, я пытаюсь понять, почему ты ведёшь себя как полный придурок?

– А полным придурком я стал, когда решил подкатить к твоей девчонке?

– Ей это не нравилось! – выдаю своё желание отвадить от Сандры всех особей мужского пола за её личное решение.

– Думаешь, я не понял? – усмехается Купер. – Она весь вечер смотрела только на тебя, а ты на неё, мне просто было интересно, когда ты уже наконец-то включишь мужика и сделаешь что-то…

Ладно, я не тупой. Я понимаю, о чём он говорит, точнее, начинаю понимать. Он что, всё время, пока мы играли в бильярд, клеился к ней только чтобы расшевелить меня? Купер продолжает:

– Удар по моим шарам был, конечно, перебор, за это я тебе позже на льду выскажу, но в целом молодец, а то я уже думал, ты совсем безнадёжен.

Хочу начать всё отрицать, но он снова меня опережает.

– Соколов, не утруждайся, – Мэтт кладёт свою огромную руку мне на плечо. – Сандра классная девчонка, но она мне не интересна, тем более, когда уже очевидно занята кем-то из команды.

– У нас ничего нет, – буркнув, я отхожу от Мэтта и укладываюсь обратно на скамью в надежде сделать ещё пару подходов без угрозы смерти.

– Так сделай, чтобы было, понятно же, что она тебе нравится.

– Не нравится, – выдавливаю вместе с жимом от груди.

– Как скажешь, – ржёт