Лёд и Сахар - Анна Эйч

С этими словами он закидывает полотенце на плечо и направляется к выходу, а я остаюсь наедине с бездушным металлом, чтобы окончательно вымотать себя и убедить, что мне не нравится девушка, живущая через одну дверь от моей спальни.

* * *

Я притащился домой ближе к двенадцати часам ночи, проигнорировав тот факт, что я отец шестилетки и не могу себе позволять подобное поведение. Зайдя в квартиру, я в первую очередь проверяю спальню Марка, он мирно спит, и я подозреваю, что это заслуга Сандры, иначе сын точно сейчас смотрел бы телевизор или играл в приставку.

Почему она не может просто пойти спать?

Кухня. Место, куда меня магнитом тянет и которое теперь я должен обходить стороной. Я позвонил ей на выходных и сказал больше, чем следовало. Но меня так накрыло в тот момент раздирающее чувство одиночества, что я не сдержался. Сын был на сборах, все мои друзья остались в Нью-Йорке, а новых я ещё не успел толком завести, хотя, если честно, и не сильно работал над этим вопросом. В общем, в тот вечер, когда я нажал кнопку вызова под именем «Сандра», я был в отчаянии, снова оказался в сыром подвале детдома совсем один, и как бы эгоистично это ни звучало, роскошная квартира в элитном районе Торонто никак не спасала ситуацию. Мне всё так же было холодно, больно, страшно и, сука, одиноко!

Мне 32 года, я уже давно должен был проработать все эти детские травмы, научиться справляться с депрессией, решать проблемы по-взрослому. Но на деле я совершаю старые ошибки с новыми людьми. Тяну Сандру в отношения, не имеющие будущего. Она мечтает уехать в Европу, я – играть в хоккей и быть с сыном. Ей нужна работа, а мне – трезвая голова. Она – мой повар, а я – её работодатель.

Всё это отлично звучало в моей голове, очень логично, взвешенно, разумно. Но стоит мне переступить порог кухни, найти глазами мелькающую по ней фигуру в голубой рубашке и струящемся платье до пола, этот озорной бантик, удерживающий непослушные прядки её вьющихся пышных волос… все рациональные доводы растворяются в невидимую пыль.

Сандра стоит ко мне спиной, но я уверен, она слышала, как я пришёл, – на этот раз я нарочно делал всё громко, чтобы моё появление не было для неё сюрпризом.

Медленно обхожу стол и приближаюсь к ней, замешивающей очередное зелье соблазна в своём котле, как прекрасная ведьма в своей стихии. Не касаюсь, просто ограничиваю пространство, опираясь на столешницу руками по обе стороны от неё. На клеточном уровне чувствую, как её дыхание замедляется, а интенсивные движения венчиком переходят в плавные помешивания.

Молчит. А что ещё тут сказать? Она знала, что так будет. То, что она бросила трубку и не дала мне сказать, что я хотел, не значит, что я не стану ей этого показывать. Меня безнадёжно тянет к ней, и я, кажется, умру, если не сделаю сейчас хоть что-то, например, не вдохну её сладкий запах.

Я аккуратно зарываюсь носом в её волосы и начинаю водить лицом по ним, задевая щетиной собранные пряди и вероломно вытягивая их из-под пучка.

– Что ты делаешь? – чуть слышно шепчет Сандра, наслаждаясь моими прикосновениями, – я краем глаза замечаю, что она прикрыла глаза.

– Схожу по тебе с ума, – как на духу выдаю и кусаю за ушко.

– Боже же мой… – она звонко роняет миску и оттопыривает свою попку, впечатываясь прямо мне в пах. Она сделала это не специально, а чтобы оттолкнуть меня, найти точку опоры для себя, но это резкое движение оказалось слишком интимным, слишком возбуждающим. Поэтому я по инерции ловлю её бёдра и фиксирую их прямо перед собой, прижимаю всем телом к столешнице.

– Сандра… – как же мне приятно звать её по имени.

– Антон, нет, – она активно начинает мотать головой, не давая мне впиться в её шею губами.

– Ты чистый секс, – целую в затылок, кусаю и посасываю. – Хочу тебя с первой минуты, как увидел, – спускаюсь ниже, немного оттягивая рубашку.

Девочка издаёт лишь обречённый стон.

Я поднимаю гармошкой её юбку и добираюсь до обнажённых ног.

– У меня стоит на тебя, как у подростка, – не очень романтично, но меня прорвало, я сейчас могу ей выложить все секреты, потому что вся кровь из мозга ушла уплотнять мой и без того налитый будто свинцом член.

– Хватит мне всё это говорить, – молит малышка и невольно трётся об меня, как кошка.

– А как мне прикажешь жить с тобой под одной крышей? – рычу ей в ухо. – Когда так ломает просто от твоего запаха! – Я спускаю рубашку с её плеч и замечаю несколько шрамов около лопаток. Первое, что хочется сделать, – поцеловать их, облизать, согреть любящим дыханием, но я не успеваю. Сандра резко поворачивается в моих руках и молниеносно натягивает рубашку обратно.

– Антон, нет! – чётко произносит и упираясь ладонями мне в грудь.

Твою мать, Соколов, она тебе уже второй раз говорит «нет», остановись, придурок!

– Позволь мне…

– Нет!

– Сандра, всё может быть…

– Не может! – отрезает она, словно окатив ледяной водой. – Ничего между нами не может быть, я не могу потерять эту работу, а если мы продолжим, это будет неизбежным, мы ведь оба это знаем. Антон, прошу тебя, не делай из меня развлечение.

– Ты не…

– Не надо! – она снова перебивает меня, не давая и слова вставить. – Пожалуйста, не надо, не обещай мне того, что не сможешь выполнить.

– Я бы никогда…

На этот раз она меня не перебивает, но я вовремя прикусываю язык, отчётливо читая в её глазах:

«Мне уже так говорили и сделали очень больно».

Я отступаю на шаг, как провинившийся ребёнок, опускаю голову и позволяю ей выскользнуть, скрыться в своей комнате. Мне нельзя больше переходить границы, одно дело склонить её к лёгкому роману – если бы она была готова к нему, то сегодняшний вечер закончился бы в моей спальне её громкими стонами. Но у этой девушки за плечами есть травматический опыт, который, вероятно, оставил не только душевные, но и физические шрамы на её коже. Я не имею права усложнять