Лёд и Сахар - Анна Эйч

перебивает, а только шире улыбается, уловив аллегорию моего рассказа. – Жила она с доброй мамой, которая научила её готовить самые разные сладости: от пышных булочек с корицей до воздушных кремовых пирожных. Сандра всей душой полюбила готовить, и в их доме всё чаще стало пахнуть ванилью и свежей выпечкой. Но так было не всегда.

Я делаю небольшую паузу, пытаясь подобрать более мягкий сказочный аналог проблеме, с которой моей семье пришлось столкнуться. История о моём отце-алкоголике, который изводил нас меня и маму, никак не вписывалась в сказочную историю о девочке Сандре.

– Бывали дни, – снова начинаю я, – когда в их дом врывался Чёрный Вихрь, он был злобный и беспощадный. Он налетал внезапно и ломал всё на своём пути, пугал своим рёвом и яростью. Когда мама Сандры слышала его приближение, она быстро прятала девочку в кладовой и, чтобы её не было так страшно, доставала старые серебряные ложечки, доставшиеся им ещё от прабабушки.

– Вот эта, – я беру вторую ложечку с витым узором, – принадлежала когда-то самой королеве Виктории. Видишь эти розочки на ручке? Они защищают от бед и символизируют смелость и отвагу. А эта, – поднимаю другую, с гравировкой в виде лебедей, – была создана лучшими мастерами для венчания принцессы. Сандра верила, что когда-нибудь она встретит своего принца и подарит ему эту ложечку в день свадьбы.

Марк внимательно слушает, все шире раскрывая свои глаза в ожидании продолжения рассказа. И я продолжаю:

– Так маленькая девочка совсем перестала бояться, смерч бушевал за стенами, пока она рассматривала волшебные ложечки, считала завитушки и мечтала о лучшем будущем. И сейчас, когда Сандра выросла и ей удалось сбежать от Чёрного Вихря, она продолжает играть с ложечками. И даже стала их коллекционировать, чтобы в любую трудную минуту доставать их и напоминать себе, что любой, даже самый чёрный и сильный смерч рано или поздно уходит, а после него всегда появляется солнце…

– Красиво…

Голос Соколова заставляет вынырнуть меня из своей истории, а Марка подпрыгнуть и с визгом бросится к отцу.

– Папа! – он подбегает, и Антон легко подхватывает сына на руки. – Мы с Сандрой приготовили спортивные конфеты!

– Спортивные конфеты? – он непонимающе хмурит брови.

– Из протеина, семян чиа, орехов, миндальной муки и шоколада, – отчитываюсь я о составе боссу-параноику.

– Звучит как что-то вкусное и полезное! – Антон одобрительно кивает, подбрасывая сына в руках. – А тебе спать не пора, чемпион?

– Мы с Сандрой хотели собрать пазлы, – Марк поворачивает голову, указывая на мозаику, рассыпанную по ковру.

– Ох, давай завтра попробуем решить эту головоломку для вундеркинда, а сегодня пораньше ляжем спать? Завтра у кое-кого ранний подъём, помнишь?

– Ладно, – Марк соглашается, и отец отпускает его, отправляя в ванную готовиться ко сну.

Мальчик убегает, а я принимаюсь собирать пазлы в коробку, пользуясь возможностью не смотреть на широкоплечего мужчину, заполняющего своей фигурой весь дверной проем.

– А что случилось с мамой Сандры? – вопрос разрезает воздух, заставляя меня немного съёжиться.

– Она устала бороться со смерчем и однажды решила уйти… – сдавленно произношу я, не отрываясь от своего занятия.

Красивая мужская рука сгребает пазлы, нарочно касаясь моих пальцев, и отправляет горсть картонных частиц в коробку.

– Мне очень жаль, – тихо произносит Антон, и его дыхание едва касается моей чёлки. – Сколько тебе было?

– Тринадцать.

– И ты осталась с отцом одна? – сочувственно спрашивает Соколов, едва касаясь мизинцем моей руки.

– Да, – смотрю на его руку и хочу позволить себе прикоснуться или дать ему зелёный свет: обнять провести тёплой ладонью по моей коже, смахнуть слёзы, вдохнуть жизнь.

– Это ужасно, сочувствую твоей утрате, – сдавленно произносит Антон, наполняя каждое слово глубокой искренностью и личной болью. Он понимает, как никто, что такое трудное детство.

– Спасибо, но это было давно. – говорю я, стараясь сохранить самообладание.

Соколов быстро улавливает моё желание сменить тему и уже с улыбкой и лёгким озорством добавляет:

– Значит, ты принцесса с приданым, – он тянется к свертку с ложками, усаживаясь рядом со мной на пол.

– Да, настоящее наследство княжны, – задумчиво улыбаюсь, пытаясь представить, как выглядели эти ложки в своем первоначальном обличии, в исходных полных коллекциях, кто ими пользовался, как хранил и насколько они были ценны тогда.

– Интересное хобби, – Антон аккуратно проводит руками по лежащим ложечкам и берет одну из них.

– Когда я была маленькой, я придумала, что у каждой ложки есть своя супер-сила: одна отвечает за хорошие сны, другая одним взмахом может накрыть на стол, главное – знать правильное заклинание…

– А эта… – Антон показывает мне ложку с красным рубином в виде сердца, вставленного на кончике ручки.

– Эта поможет мне найти принца…

Опрометчиво поднимаю глаза и не справляюсь с тем, что вижу. Тот самый момент, когда четко понимаешь, какое лицо должно быть у твоего принца. Точно знаешь, что у него светлые волосы, прямой нос, милая, как будто слегка застенчивая улыбка с едва уловимыми ямочками на щеках, двухдневная щетина, немного уставшие глаза цвета чистого зимнего неба. Этот принц из севера, его стихия – лед, но несмотря на холодную красоту и на первый взгляд угрюмый внешний вид, скрытность и сложный характер, у него золотое сердце. Он горой будет стоять за свою семью, сражаться до последней капли крови за друзей, и ни на какие деньги и власть не променяет любовь.

Молчание затянулось, Антон не уводит взгляда, не смеется, не пытается разрядить обстановку шуткой, чтобы нивелировать нелепость и явный намек моей последней фразы. Его взгляд пронизывает мое тело сотнями невидимых лучей, удерживает, гипнотизирует. Он молчит, но при этом говорит громче всяких слов.

Мои губы приоткрываются сами собой, и этот момент не ускользает от внимания северного принца, его глаза сползают ниже, и он сглатывает. Дергающийся кадык, еще никогда не вызывал такую бурную реакцию в моем теле, особенно внизу живота, где резко скрутило все органы, а в трусиках стало мокро.

Антон, или я, или мы оба. О черт! Всё как в тумане, голова идет кругом, веки слипаются…

В общем, между нами уже пара миллиметров. Но когда? В какой момент он оказался так близко?

– Ты пахнешь… – вырывается у Антона, и его дыхание обжигает мои губы, – шоколадом.

Последнее, что я слышу прежде чем