Лёд и Сахар - Анна Эйч

– Пап, а ты почитаешь мне на ночь?

Прежде чем в гостиную врывается Марк в пижаме.

Мы испуганно отстраняемся друг от друга, Соколов успевает даже вскочить на ноги и повернуться лицом к сыну, пока я, пряча пылающие щеки, собираю оставшиеся пазлы.

Храни, Господи, того, кто их придумал.

Глава 20. Рядом с тобой

Глава 20. Рядом с тобой

Антон

Лед горит, трибуны сходят с ума, потому что на последних минутах матча судья отправил на скамейку штрафников двух наших форвардов – сначала Слоуна за подножку, а через минуту и Адамса за грубость, оставив нас играть в меньшинстве три против пяти. Арена взрывается криками болельщиков команды-соперников, они почуяли кровь и уже мысленно празднуют победу. Но мы сегодня не настроены на благотворительность, поэтому я перехватываю шайбу у защитника на синей линии и ухожу в отрыв по правому борту. Купер маячит где-то рядом, готовый взять пас, и я отдаю ему шайбу, увлекая на себя двух агрессивных нападающих Монреаля. Мэтт ловко уводит шайбу, но из-за плотного прессинга ему приходится вернуть её ближе к нашей части льда. Чувствую, как адреналин смешивается с яростью, заставляя мышцы работать на пределе. Вылетаю навстречу, использую аккуратные силовые приемы и, перепрыгнув клюшку наглого Уилла Бэрлоу, ловлю шайбу от Стивенса.

Не сегодня, господа! Монреаль поедет домой ни с чем!

Выезжаю на центр и на чистом энтузиазме, с русской молитвой на губах, расталкиваю этих французских педантов по сторонам, пробивая себе путь к воротам. Вратарь несётся навстречу, сокращая угол обстрела, но я, финтуя влево и резко перекладывая шайбу на бэкхенд, не думаю, а действую – отправляю кусок резины в дальний угол. Шайба со звоном ударяется о металл ворот.

Финальный свисток.

– Что это было, мать вашу?

– Какого хрена?

– Бэрлоу!

– Миллер!

– Лэнгли, где твои глаза?

Слышу, как орут друг на друга хоккеисты Монреаля, не понимая, как они могли прое… пропустить шайбу, играя в большинстве.

– So-ko-lov! So-ko-lov! So-ko-lov! – слышу, как начинают скандировать мое имя трибуны, и по телу бегут мурашки; никогда к этому не привыкну.

– Гол! Это гол! – орут мои сокомандники, наваливаясь на меня всем своим весом. Даже Адамс, кажется, поцеловал меня в шлем от переизбытка эмоций. Если бы не эта шайба, нам пришлось бы играть в овертайме, но теперь мы укрепили свои позиции для выхода в плей-офф.

* * *

После того как принял душ и привел себя в порядок, я вываливаюсь из спортивного дворца вместе с другими игроками. Иду к парковке, но еще за несколько метров узнаю знакомый смех, который с недавнего времени стал мне очень нравиться: он как любимая песня, как долгожданный десерт к горячему чаю, как легкая сахарная пудра на выпечке. Сандра стоит среди ребят из моей команды и поздравляет с победой.

Она все же пришла на игру. Я не знал, пойдет ли она, когда оставлял для нее билеты сегодня утром на столе. Мы уже вторую неделю общаемся короткими фразами исключительно бытового характера и максимально стараемся не пересекаться: я – потому что не могу держать свои руки при себе, когда она рядом, а она – чтобы не подвергаться приставанию со стороны своего босса. Вот так и живем – на грани обвинения в харассменте.

– Отличная игра, Купер, – кивает Сандра, посылая еще одну обворожительную улыбку всем, кроме меня.

– Спасибо, Верти! А ты видела, как твой шеф сработал сегодня? – вдруг он переключает внимание на меня. – Наш русский птенец – находка сезона!

– Это Стриженов у нас русский птенец, а я скорее старый одинокий орел с подбитым глазом, живущий в горах, – отвечаю я Мэтту усталым тоном.

– Очень похоже на тебя, – хихикает Сандра, и в районе груди становится жарко – вот и я удостоился ее сверкающей улыбки. Ощущается как солнце, вышедшее специально для меня.

Мы встречаемся глазами, и настает тот самый момент, когда законы физики перестают работать: ноги подкашиваются, неведомый магнит заставляет сделать еще один шаг к ней, а в голове будто дымовую завесу устроили – ни одной дельной мысли, ни красной мигающей надписи: «ВЫ НЕ ПАРА!», никакой предупредительной звуковой атаки.

– Парни, у меня для вас объявление от тренера! За мной! – кричит Купер, и я почти дергаюсь с места, но он тут же меня останавливает.

– Тебя это не касается, Соколов! – подмигнув, он уводит Боба, Питера и Макса за собой.

Что-то мне подсказывает: он соврал, но мне никуда не хочется сейчас уходить, поэтому я отмахиваюсь и снова поворачиваюсь к Сандре.

– Привет! – тихо произношу, пытаясь впитать её образ и запечатлеть в памяти. – Ты пришла…

– Конечно, пришла! Ты знаешь, сколько стоят эти билеты? – прячет неловкость за юмором. – Я бы их с удовольствием продала, но не успела найти покупателей, готовых купить их за достойную цену.

– И пришлось идти самой… – тихо посмеиваюсь. – Страдать все шестьдесят минут, наблюдая, как двенадцать мужиков гоняются за куском резины.

– О, именно так, это было невыносимо скучно! – кажется, я начинаю любить ее сарказм больше, чем смех. – Даже горло сорвала, так страдала от скуки.

Мы смеемся, и это выходит слишком хорошо. Нам нужно поставить запрет и на совместный смех – никаких шуток, улыбок, таких мимолетных подглядываний. Черт, и вот то, как она поправляет локоны, откидывая их назад, и этот поворот головы, чтобы на меня не смотреть, – тоже запретить, ведь он обнажает её шею и демонстрирует мне милый носик в профиль.

– Ты забил решающий гол, это было круто!

– У меня выбора не было.

– Скромно.

Замолкаем. Она прячет руки в задние карманы джинсов, а я не шевелюсь, просто стою перед ней, жадно улавливая нотки ее парфюма – ваниль и корица.

– Ты на чем приехала?

– На автобусе…

– Значит, обратно едем вместе?

– О, не беспокойся, я доберусь.

– Сандра, ты же понимаешь, что это глупо? – выходит громче чем нужно.

– Антон, ты не обязан возить своих работников.

– И звать их на игры тоже, но мы уже давно не…

– Я не поеду с тобой в машине! – отрезает она, не давая мне шанса возразить.

– Почему?

– Ты знаешь почему.

Она что? Она меня боится?

– Не делай из меня озабоченного придурка! – фыркаю обиженно.