Габриэль: Муза авангарда - Анна Берест

длинные сигары-соломки; он не ищет встреч с местными деятелями искусства, а предпочитает читать их: так, он покупает книгу Кандинского «О духовном в искусстве», которую советовала ему Габи. Он жадно впитывает материалы выставок, галерей, музеев (например, Музея алхимии). Он знакомится с творчеством Пауля Клее и «Синего всадника» – группы мюнхенских художников, проповедовавших духовное возрождение нашей цивилизации. Правда, сам Марсель остается от этого в стороне.

Мюнхен идеально подходит для его мучительного томления. Он переживает любовную неудачу – или, скорее, любовную апорию – в незнакомом городе, где ничто и никто не напоминает ему об этой несбыточной любви. Я уехал в Мюнхен, где провел два месяца, закрывшись ото всех в своем гостиничном номере, – будет вспоминать Марсель пятьдесят лет спустя. Вместе с тем он намекнет, что инстинкт самосохранения побудил его направить эту неутоленную страсть в искусство. Он впускает в себя грусть, чтобы осваивать новые территории, изобретать революционные символы.

В жизни Марселя наступает переломный момент. Он освобождается от внешнего влияния и прокладывает собственный путь навстречу незримому, за пределы сетчатки. В Мюнхене Дюшан делает первый эскиз к «Новобрачной, раздеваемой ее же холостяками». Новобрачная – недоступная, непостижимая женщина, средоточие страстей, терзавших Дюшана в Мюнхене. Новобрачная – это Габриэль. И это не единственное произведение, связанное с ролью Габриэль в жизни Марселя. «Два персонажа и автомобиль» – пример язвительной иронии, с которой Дюшан запечатлевает априори безвыходную ситуацию, в которой оказывается из-за своей любви к Габриэль Бюффе-Пикабиа. Другая, менее известная, картина «Ученик на солнце» изображает велосипедиста на нотном листе. Крошечная петелька может означать не только sol, то есть «солнце» на латыни, но и музыкальный знак ноты соль – G. Трудно не вспомнить о Габриэль Бюффе-Пикабиа.

Итак, в Хайте Габи получает письмо от Марселя Дюшана. Любовное письмо – но ведь он знает, что эта любовь невозможна.

«Что это с ним?» – думает она.

Их трио так прекрасно стыковалось. Такой гладкий треугольничек. Ни зазубринки. Она и представить себе не могла. Чего конкретно? Этого разгула страстей. Она ведь такая сильная, такая невозмутимая. Скала. Глыба. Но даже у нее в этом перевороте появились трещины.

В своем письме Марсель сравнивает себя и Габриэль с персонажами романа Андре Жида «Тесные врата», Жеромом и Алисой. Опубликованная тремя годами раньше история повествует о двух сестрах, влюбленных в одного и того же мужчину. Героиня Алисы жертвует собой, чтобы позволить сестре выйти замуж за любимого человека. За этим следует череда любовных коллизий, где гибель чувства трагически соседствует с физической гибелью. Героиня пишет: «Дорога, которую ты, Господи, завещал нам, узка – так узка, что двоим не пройти по ней бок о бок»[20]. Родственные души не могут по-настоящему любить друг друга на Земле.

Габриэль старше Марселя Дюшана на шесть лет – в ту эпоху это большая разница. Он очень молод, его считают вечным холостяком, человеком без привязанностей, тогда как она уже зрелая женщина, супруга и мать. Ее тело – это тело дважды рожавшей женщины. Дюшан влюбляется в многоликий образ. Абсолютная женщина, воплощение всех запретов и возможностей, всеобъемлющая, совершенная женщина, которую можно разложить на множество ярких фигур вроде «Обнаженной, спускающейся по лестнице».

Она богиня – и духовно, и физически.

Он признался ей в любви по телефону и сразу уехал из Парижа. Немедленно скрылся из виду, едва разверзнув бездну. Да, Марсель наносит удар, а потом сбегает. Он может смаковать свою мечту издалека, страдать от любви, впадать в отчаяние. Но чего же он хочет? Или, точнее: не стремится ли он оставить эти любовные игры в мире абсолюта, будучи уверен, что материальное никогда не омрачит духовного, – если возвращаться к проблематике «Тесных врат»? Однажды, когда в 1912 году в Мюнхене, перебрав с выпивкой, Марсель приходит из пивной в комнату отеля, где уже почти закончена «Новобрачная», ему снится кошмар: «Женщина с картины стала огромным насекомым вроде скарабея и яростно царапает своими надкрыльями». Помимо кафкианских мотивов в этом сне появилась своеобразная женская фигура – слишком мощная, ненасытная, чудовищная; такова тайна женской натуры, это чужая жена, чужая возлюбленная. Но при этом она девственна – то есть бесплотна, трансцендентна.

Подобно тому, как муж и жена Пикабиа, казалось, переживали расцвет супружеской страсти в любовном треугольнике, Марсель черпал свою любовь из необычной сопричастности к этим отношениям. Эскиз жизни, задуманной как произведение искусства, чьи художественные творения и бытовые решения рождаются в один момент. Все перемешивается. Что ж, если вам угодно, я занимаюсь искусством жизни, – скажет он. – Каждая секунда, каждый вздох – ничем не зафиксированное произведение, которого нет ни в мыслях, ни на бумаге. Что-то вроде постоянной эйфории.

Так что, нарушив полноту треугольника своим признанием и побегом, он совершил вполне самодостаточный поступок. Марсель не пытается ни завладеть Габриэль, ни устранить Пикабиа, которого очень любит. Вместо этого он выходит в четвертое измерение. Создает «живую картину».

В то утро, сидя на кухне своего английского кукольного домика, Габриэль слышит ужасный механический шум, который слишком хорошо ей известен. Грохот мотора. «Что, уже?» – думает она. Конечно, она понимала, что рано или поздно муж заявится к ней без предупреждения.

Автомобиль останавливается в саду ее коттеджа. Габриэль видит два силуэта: из машины выходят Франсис и еще какой-то человек.

У Габи замирает сердце. Неужели Франсис съездил за Марселем в Германию, чтобы воссоединить их трио? Она знает, что с него станется. Но из машины вылезает коренастый широкоплечий мужчина. Он распрямляется, стряхивает пыль и улыбается. Крупный, довольно полный. Трудно сказать, сколько лет этому незнакомцу в старомодном парадном костюме, – где-то между тридцатью и сорока.

Ну что ж. Это явно не Марсель Дюшан.

12

Он как поэзия

Их приезд сопровождается шумом и пылью. По дороге они перепачкались с ног до головы, ведь Франсис, как обычно, снял с машины защитный щиток и брызговик, чтобы прибавить скорость. Оба веселые и голодные. Габи поспешно ставит на стол бутерброды, жаркое, пудинг, омлет, джем, пирожки и картофель. Аппетит у гостей отменный – желудки как бездонные колодцы. Они всё ели и ели, – вспоминает она, – а я все приносила им еду и выпивку, ни на секунду не прерывая их разговора, полного каламбуров, цитат и загадочных намеков, одинаково радовавших обоих.

Путешественники нарушают ее покой и опустошают запасы, но заразительная радость гостей все-таки покоряет Габриэль. Она рассматривает незнакомца. Его зовут Гийом Аполлинер. Поэт из «Бато-Лавуара», знаменитый художественный критик. Так вот он какой. Все знают его заочно, как и компанию его друзей-художников из галереи Даниеля Анри Канвейлера во главе с Пикассо. Но она впервые садится с ним за