Габриэль: Муза авангарда - Анна Берест

Он писал «Новобрачную» с ощутимой чувственностью, иногда размазывая краску голыми руками. Позже в одном из интервью он скажет, что «Новобрачная» была его любимым произведением.

Трио воссоединяется с прежним энтузиазмом. Разлука ничего не изменила: вместе они словно воспаряют над остальными. Но все-таки не совсем как раньше. Пикабиа оплакивает потерю деда, Альфонса Давана. Дюшан тоже изменился. Мир искусства разочаровал его своей повсеместной авторитарностью. Так и не пережив унизительного отказа в Салоне независимых, Марсель окончательно взбунтовался. И, как Артюр Рембо, в одночасье решил перестать писать. Он хочет работать. Хочет столкнуться с реальностью, настоящей жизнью, тяжелым трудом. Это его идейная позиция, протест против зависимости художника от ручной работы. Габриэль и Франсис переживают. Как неприспособленный к жизни Марсель сможет терпеть будни клерка? Кто возьмет его на работу? Он ведь явно неспособен никому ничего продать. Пикабиа ищут оптимальное решение, теплое местечко, где Марсель мог бы заработать денег, не покидая своего пузыря. Франсис спрашивает у дяди по материнской линии Мориса Давана, хранителя библиотеки Святой Женевьевы, не найдется ли для Дюшана библиотекарской работы.

Мне было двадцать пять, когда мне сказали, что нужно зарабатывать на жизнь, и я поверил.

Библиотека Святой Женевьевы находится на площади Пантеона. Пару раз в неделю Габи поднимается по улице Суфло в этот квартал, напоминающий ей об учебе в школе Канторум, чтобы принести Марселю обед. Сидя на каменной скамье, молодой библиотекарь рассказывает Габи о редких книгах, которые ему позволено читать, – он увлекается древними философами и трактатами об оптике и перспективе, работами Жана дю Троя, Жана-Франсуа Нисерона и Абрахама Босса. Они придумывают игру: пытаются расшифровать имена, выгравированные на фасаде библиотеки. Через некоторое время они поймут, что расположение имен на стене параллельно разделам книг этих авторов внутри библиотеки.

9 октября в 21:00 выставка «Золотое сечение» откроет двери для посетителей в галерее Флури по адресу улица Ла Боэти, дом 64б. Это место нашел Пикабиа, он же выступил в роли спонсора. Франсис счастлив, что снял помещение бывшего мебельщика, а не «традиционную» галерею. Это необычно, вызывающе и подходит для масштабных полотен.

На выставке представлены сто восемьдесят пять картин, в том числе написанные Марселем в Мюнхене. Париж наконец увидел его «Обнаженную, спускающуюся по лестнице». Здесь также насчитывается тринадцать полотен Пикабиа, пять из которых были написаны летом и еще ни разу не выставлялись. Это общее собрание современной живописи, составленное без комиссий и судей. Выставка объединяет тридцать художников, среди которых братья Дюшаны, Купка, Леже, Грис, Делоне… Было разослано десять тысяч приглашений с коротким напутствием Аполлинера: «Не падайте духом, молодые художники!»

Гийом читает лекцию. Он объясняет публике, состоящей из художников, коллекционеров, критиков и журналистов: «Орфический кубизм – второе крупное направление в современной живописи. Это искусство написания новых композиций, чьи элементы не заимствованы из видимой нами реальности, а создаются художником полностью самостоятельно, обретая таким образом более мощную реальность».

Это самая масштабная выставка кубистов из когда-либо проводившихся.

Габриэль, конечно, принимала участие в подготовке и разработке «Золотого сечения». Но, как обычно, испарилась, стоило только начаться торжеству. У нее режиссерский талант ускользать за кулисы до начала представления. Не жалея сил, она работала над выставкой вместе с Франсисом, но накануне открытия предпочла исчезнуть и в самом начале октября уехала в Этиваль. Удивительная женщина. Но в этом она вся. Габриэль – центр матрицы, ее руки и голова, она хлопочет, общается, организует, предлагает, поддерживает, оживляет, распутывает клубки противоречий, докручивает идеи, но, когда плоды этих усилий созревают, ее уже и след простыл. Пусть все восторги достаются мужчинам. Пусть они тешат свое самолюбие.

Однако Франсис умолял ее остаться. Он не приказывал ей, нет, и не пытался проявить свой мужской авторитет. Он просто боялся.

Он хотел, чтобы она находилась рядом с ним. Эта выставка совсем не такая, как предыдущие: здесь он главный и должен за все нести ответственность. Без нее он не сможет противостоять толпе журналистов и зевак. Габриэль успокоила его – поцеловала и обещала передавать нужную энергию через горы. А потом взяла в охапку багаж и детей и села на поезд. Приехав в Юру, Габриэль выдохнула. Ее пальцы наконец-то смогут коснуться клавиш рояля в столовой. Ее острый ум отточен светскими салонами, но душа живет здесь, в горах. Ей нужны эти камни, небо, слившееся с землей, иглы елей, высокие ботинки, зашнурованные до икр, молчаливые привалы, вкус еды после ходьбы и тяжелых подъемов. Здесь она очищается от Парижа.

Вечером в день открытия «Золотого сечения» Габриэль, уложив детей, садится рядом с матерью у камина. Она улыбается, думая о том, что в этот момент должна объяснять критикам понятие орфизма – надушенная, в вечернем платье и в корсете. Но до Парижа 450 км, в камине потрескивают дрова, в комнате пахнет сосной, и пламя затуманивает взгляд: ни на что на свете она не променяла бы сейчас дом своего детства. Сбежав от обязательств, уклониться от которых было в принципе невозможно, она с особым упоением наслаждается тишиной и покоем, домашним теплом. Франсис и Габриэль страдают этим оба: они бегут от ситуаций, навязанных им обстоятельствами. Для них это способ почувствовать себя свободными, даже с риском обидеть друзей.

Посреди ночи, когда Габриэль уже забралась под одеяло в большой кровати, согретой горячими камушками из камина, под ее окнами послышались автомобильные гудки.

Габриэль уже давно не удивляется, услышав звук мотора, но в этот раз поражена. Сейчас Франсис должен вести всех гостей в «Клозери де Лила», чтобы отпраздновать открытие выставки. Его машина никак не может въезжать во двор ее дома – ведь это значит, что он срывает свое собственное торжество.

С тревожным сердцем Габриэль встает с кровати, чтобы взглянуть на шумно подъезжающий автомобиль. Внизу загорается свет: мать тоже проснулась и вышла на холод с винтовкой мужа в руках – привычка женщины, которая живет одна в глуши.

Но вот из машины появляются три силуэта – все в пыли и моторном масле; они кричат, как моряки, только что преодолевшие Гибралтарский пролив. Габриэль с матерью, естественно, узнают голос Франсиса, который вопит, что его желудок пуст. За ним идут Марсель Дюшан и Гийом Аполлинер. Практичная мадам Бюффе просит их заходить поскорее, чтобы не напускать в дом холод, Габриэль же безмолвно принимает в свои незаменимые женские объятия этих троих мужчин, троих своих мальчиков. Веселых, но измученных. Они такие же голодные, как тогда, по приезде в Хайт. Габи уходит на кухню и готовит им яичницу с сыром. Она