Габриэль: Муза авангарда - Анна Берест

что-то невероятно романтичное. Гийому нравится читать своим соратникам стихи: что-нибудь из последнего, свежесочиненного. Он занимает место в центре комнаты и декламирует то сдержанно, то увлеченно, играя с мелодикой стиха. Так, при свечах, все собираются к аполлинеровской вечерне слушать его еретические псалмы.

Он прочитал несколько стихотворений из будущего сборника «Алкоголи», одно из которых – о жизни, детстве, превратностях судьбы – особенно впечатлило мою маму, – вспоминала Габриэль. Вот оно:

Ты еще подросток

За ручку с мамой ходишь в курточке матросской

Ты очень набожен

С Рене Дализом в пылкой дружбе

Вы оба влюблены в обряд церковной службы

Теперь в Париже ты бредешь в толпе один сам-друг

Стада автобусов мычат и мчат

Вокруг

Тоска тебя кольцом сжимает ледяным

Как будто никогда не будешь ты любим[24]

Мама спросила его, как называется это стихотворение. «Оно еще не закончено, – ответил он, – у него пока нет названия…» А потом вдруг повернулся к ней, улыбаясь, и сказал:

– Я назову его «Зона».

Первое стихотворение сборника «Алкоголи», который будет издан в следующем, 1913 году, получает название прямо в сердце Юры.

Тебе в обрюзгшем мире стало душно

Пастушка Эйфелева башня о послушай

Стада мостов мычат послушно

Тебе постыл и древний Рим и древняя Эллада

Каждый день друзья говорят себе, что назавтра отправятся в обратный путь. Париж ждет их, ведь нужно подготовиться к демонтажу картин «Золотого сечения», собрать отзывы в газетах, подвести итоги выставки… Больше всех ждут Гийома Аполлинера: он договорился провести серию лекций о кубизме. Но Гийом упорно отлынивает. Вместо того чтобы провести в Этивале два дня, они остаются примерно на две недели – судя по различным почтовым открыткам, которые они отправляли знакомым. Заметка в Paris-Journal от 19 октября гласит, что ввиду болезни Гийом Аполлинер не сможет провести лекцию в «Народном университете», его заменит Оливье Хуркад. А художественный критик Луи Воксель, иронично сообщив в газете Gil Blas, что Аполлинер отказался от чтения лекции под предлогом простуды, добавляет, что ему отлично известна причина отсутствия поэта: «Предатель уехал кататься на машине с одним состоятельным кубистом».

Это не первый подобный «прогул» Аполлинера. В тот же вечер за ужином Франсис и Гийом рассказывают мадам Бюффе обо всех пропущенных лекциях, и та не знает, плакать ей или смеяться. Ведь это одна из любимых игр Франсиса Пикабиа: увозить поэта от его обязательств. Они разыгрывают эту сцену, словно слаженный комический дуэт:

– Как-то раз, когда мы обедали вместе, Аполлинер сказал мне, что он спешит, – начинает Франсис.

– В тот вечер я должен был прочитать одну очень важную лекцию, – объясняет Гийом мадам Бюффе.

– А я хотел подышать свежим воздухом!

– Франсис накинулся на меня с криком: «Ну же, не будь дураком, брось ты свою лекцию».

– Я просто хотел немного покататься на машине! – оправдывается Пикабиа, изображая наивность.

– Я сказал, что это невозможно, Делоне будет в ярости, я обещал, что расскажу о нем…

– И о его жене!

– Да. О Соне. Я должен был рассказать о «синхронных» шторах, которые она вышила для моего кабинета.

– К счастью, через пять часов мы уже были в Шартре, – заключает Франсис, потрепав Гийома по плечу.

И мадам Бюффе смеется, радуясь, что молодое поколение, взбалмошное и шаловливое, веселится под ее крышей. На следующий день Аполлинер отправляет открытку своему другу Роберу Делоне, поскольку этот разговор напомнил ему о нем. Дата на открытке: 19 октября 1912 года.

«Шлю привет! Погода чудесная. С наилучшими пожеланиями, Гийом Аполлинер. У мадам Бюффе в Этивале (Юра)».

И у Франсиса появляется идея.

Пикабиа со своей вечной одержимостью Пабло Пикассо предлагает Апо послать открытку и тому. Сам того не признавая, он хочет, чтобы Пикассо узнал, что Аполлинер теперь его лучший друг. Франсис, как ребенок, хочет позлить его, вызвать ревность. Однако Гийом упирается. Отказавшись послать ядовитое письмо, он рискует обидеть Франсиса, этого отличного парня, гораздо более верного друга, чем Пабло Пикассо. Но ведь он знает, что если отправить такую открытку, она очень ранит Пикассо. А этого он не хочет. Конечно, Пабло разбил ему сердце, заявив тогда в полиции, что никогда не видел этого человека. Боль Гийома все так же сильна и остра. И все же он по-прежнему содрогается при мысли о том, что может как-то навредить Пикассо.

И вот он оказался между двух испанцев – щекотливое положение. Поразмыслив пару дней, Гийом Аполлинер находит решение, которое позволит ему выйти из положения, – покупает открытку для Пабло и в присутствии счастливого Франсиса пишет самым аккуратным почерком:

23 октября 1912.

Привет вам!

У мадам Бюффе, Этиваль-пар-Клерво.

Франсис ожидал чего-то более многословного и остроумного, чем простое «привет», но в принципе и этого достаточно.

На глазах у Франсиса Аполлинер наклеивает марку и опускает открытку в почтовый ящик. Только Франсис не знает, что Аполлинер «как бы случайно» ошибся в адресе Пикассо. Вместо того чтобы отправить открытку в дом 242 на бульваре Распай, отправил ее в дом 142. Поэтому она так и не дошла до адресата. Через несколько недель открытка вернется к мадам Бюффе с отметками: «Пабло Пикассо: неизвестен» и «возврат отправителю». Гийом объяснит эту ошибку плохой работой почтовых служб, избежав таким образом претензий с обеих сторон.

23 октября 1912 года четверо друзей прощаются с мадам Бюффе, грузятся в «Пежо» Франсиса и все вместе уезжают из Этиваля. Габриэль оставляет детей с их бабушкой и отправляется навстречу бурлящему Парижу. Обнимая маму на прощание, она неожиданно расчувствовалась: вообще-то ей очень нравилось делить с мадам Бюффе компанию этих прекрасных мужчин. Все-таки приятно, что старомодная женщина родом из другого мира смогла хотя бы заглянуть в жизнь своей взрослой дочери. Эти дни станут для Габриэль самыми счастливыми из всех проведенных с матерью.

Четверо возвращаются в Париж уже немного другими людьми. Пребывание в Этивале стало чем-то вроде матрицы, где сплавление душ позволило каждому из них найти основные элементы для собственного творчества в духе так называемого протодадаизма, – вспоминает Габи.

В дороге Франсис думает об «Эстетических размышлениях», публикацию которых обещал оплатить. А у Гийома в голове рождаются стихи будущих «Алкоголей» – стихи свободные, сверкающие в ночи безумным блеском, рожденные от скорости дорог и проносящихся мимо пейзажей. Марсель тоже изменился после автопутешествия и всех разговоров, случившихся за время этого внезапного отступления в горы. В последние несколько дней он начал разрабатывать теорию для своего «Большого стекла». По приезде он пишет заметку под названием «Дорога Юра – Париж», о том, что хочет добиться