Габриэль: Муза авангарда - Анна Берест

распятии. Габриэль не обманешь: она знает, почему ее муж каждый вечер разряжается в пух и прах и отправляется в салон первого класса, несмотря на шторм. Она знает, что Стася известна своим номером под названием «Танец огня и пчелы». А еще она чувствует, что и сама танцовщица неравнодушна к чарам ее мужа.

Непокорная Габриэль как броню носит чувство превосходства над другими женщинами, какими бы привлекательными они ни были. Ее брак настолько крепок и не зависим от случайностей, что она не ощущает никакой угрозы от влечения мужа к другим телам. Она знает, что Пикабиа черпает творческую энергию в соблазнении и женских объятиях.

Для воображения нет границ, кроме привычек и условностей, – скажет Франсис Пикабиа одному американскому журналисту. Ему нужны натурщицы, с которых хочется писать, нужны завоевания, ради которых хочется превзойти самого себя. Габриэль знает, что если из ревности она лишит его этой части жизни, то его живопись заглохнет. Но Габи влюблена в художника, а не в верного мужа.

Габриэль Бюффе пишет:

Женщине, у мужа которой много любовниц, не обязательно изменяют.

Нет, он не был неверным. Утверждать обратное было бы глупо, но довольно тонко. Читая этот отрывок, понимаешь, насколько изворотлив загадочный ум Габриэль. И революционен. Она не считала Франсиса изменщиком, потому что он уважал их нерушимую связь. В этом фрагменте она использует слово «тонкий» в его устаревшем, почти исчезнувшем значении: в смысле «легко проникающий». Для нее люди, которые считали ее обманутой женой, мыслили тривиально. По́шло. Так что Стася ее совсем не волнует.

Путешествие на «Лотарингии» подходит к концу. Шторм утих. Художник возвращается в свою каюту третьего класса – «блажен, кто странствовал подобно Одиссею»[26]. Он ложится рядом с Габриэль, своей непотопляемой женой, спешащей вдаль на всех парах, как современная машина. Мосты наконец разводят, и пассажиры видят вдалеке небоскребы Манхэттена – как обещание праздника, который уже в самом разгаре. Среди путешественников нарастает напряжение. Франсис и Габриэль садятся в один из маленьких лоцманских катеров, которые забирают пассажиров с парохода и доставляют в порт. Вдруг они слышат голос какого-то американца:

– Хэй! Мистер Пикэйбиа!

Они оборачиваются. Это журналист, который хочет задать Франсису пару вопросов. Но тот словно язык проглотил. Тогда журналист решает попытать удачу с Габриэль:

– Мадам Пикэйбиа, what do you think of American women?

– I don’t know them yet! Wait until I meet them and I will tell you[27], – отвечает она, смеясь, на безупречном английском.

Франсис потрясенно смотрит на Габи. Он и не знал, что его жена говорит по-английски. Габи определенно его козырь. Как бы он выжил без нее? Только она его выручит. Среди людей, ожидающих прибытия теплохода, – группа журналистов. Они пришли встречать «Пикэйбиа», как будто это семья президента. Франсис и Габриэль никогда такого не видели. На причале группа мужчин в одних рубашках, с сигаретами во рту, в шляпах, надвинутых на глаза, забрасывает их вопросами. Ошарашенная Габи пытается отвечать им по очереди. Ничего не понимающий Франсис ослеплен треском вспышек. А танцовщица Стася, оставшись незамеченной, исчезает в толпе путешественников. «Больше мы ее не видели», – заключает Габриэль.

Эта поездка ознаменует очень важный этап в творчестве Пикабиа. В последующие месяцы он напишет несколько полотен, вдохновленных Стасей, которые войдут в число самых революционных его работ.

Я настаиваю на этом, – скажет Габриэль, – ведь танцовщица вдохновила его на ряд самых прекрасных из всех написанных им картин. Это морское путешествие ознаменовало исключительный период в его жизни.

Путешествие, бывшее гениальной идеей Габи. И ни ревности, ни злобы. Только искусство как единственная необходимость.

16

Музыка как живопись

It was a rather strange entry to America[28], – вспоминает Габриэль о 20 января 1913 года и об их удивительном прибытии в гостиницу «Лафайет», расположенную в самом центре квартала Гринвич-Виллидж. Стоило им только распахнуть двери своего номера, как зазвонил телефон – и больше не умолкал. Приглашения на интервью, встречи, фотосъемки… Габриэль приходится разбираться со всем одновременно, ведь только она может ответить на бесконечные вопросы репортеров. Все это было в равной степени невероятно и волнующе. На следующий день в газетах New York Herald и New York City American появляется фотография Франсиса на причале с подписью «Прибытие лидера кубизма». Об открытии выставки современного искусства всюду говорят как о «бунте и революции». Газета New York Sunday имела неосторожность упомянуть, что Пикабиа остановились в гостинице «Лафайет». Так что им ничего не остается, кроме как переехать, ведь толпа рвущихся к ним журналистов становится неуправляемой.

Среди многочисленных приглашений, которые они получают (ответить на все просто физически невозможно), Франсис и Габриэль принимают то, что прислала им Мэйбл Додж, активно поддерживающая выставку. Мэйбл – богатая наследница, дочь Чарльза Гансона, преуспевающего банкира из Буффало. Выйдя замуж в двадцать один год и благополучно овдовев в двадцать три, она, даже не успев снять траура, заводит роман со знаменитым гинекологом из Буффало. Родители отправляют Мэйбл во Францию, подальше от этого несносного врача. Но она лишь переходит от Харибды к Сцилле и открывает для себя парижскую богему, попутно выйдя замуж за некоего богатого архитектора. Вернувшись в Америку, поселяется в Нью-Йорке – поехать в родительский дом у Ниагарского водопада для нее равносильно смерти – и решает открыть салон по примеру Гертруды Стайн. Изюминкой салона становится его убранство: он полностью оформлен в белых тонах – по тем временам просто неслыханно. В отличие от Гертруды Стайн, тщательно отбирающей своих гостей, Мэйбл Додж открывает двери для всех желающих, «лишь бы человек был интересным». А еще она увлекается политикой. Ее очень быстро объявляют королевой радикалов из Нижнего Манхэттена. Ее салон становится самым известным в городе. Гости собираются там каждую среду.

С тех пор как Пикабиа приехали в Америку, Мэйбл очень хочет принять их у себя.

И вот мы идем к ней, в основном из любопытства, – вспоминает Габи. – Мэйбл встречает нас, растянувшись на диване, пока вокруг нее хлопочет медсестра. Она довольно красива и немного говорит по-французски. Она начинает объяснять Пикабиа, что больше не может выносить Нью-Йорк и собирается переехать в пустыню в Нью-Мексико, чтобы освободить свой разум от всех тлетворных условностей города. Пикабиа отвечает ей парочкой шуток, которых она, к счастью, не понимает.

Мэйбл уговаривает пару переехать в отель «Бреворт», который находится прямо напротив ее дома. Эта мысль кажется супругам Пикабиа удачной и своевременной – так они смогут спастись от нашествия журналистов. Став соседями Мэйбл, Пикабиа регулярно посещают ее салон и знакомятся с многочисленными политическими активистами. Габриэль сближается с Маргарет Сэнгер, бывшей акушеркой, ставшей поборницей сексуального