Габриэль: Муза авангарда - Анна Берест

просвещения, регулярно подвергавшейся арестам за свои статьи о контроле рождаемости. Габриэль очарована русской анархисткой Эммой Гольдман, основательницей журнала «Мать-Земля», – ту тоже арестовывали за выступления в защиту женщин. При этом в январе 1913 года сотни женщин вышли на демонстрацию на Вашингтон-сквер: встав под аркой, они требовали уважать их права. Габриэль смотрит, как, взявшись под руки, эти женщины гордо шествуют по площади. И видит, как они прекрасны в своем гневе. Хотя салон Мэйбл Додж очень феминистский, присутствие мужчин там не менее важно. У хозяйки дома страстный роман с журналистом и борцом за коммунизм Джоном Ридом. В ее салоне Габриэль и Франсис знакомятся с Максом Истменом, издателем социалистического журнала «Массы». А еще с человеком по прозвищу Большой Билл Хейвуд – одной из главных фигур в американском рабочем движении.

По прибытии в Америку они приняли еще одно приглашение, которое станет решающим для дальнейшего развития событий – и для истории искусства. Благодаря этому приглашению они познакомились с Альфредом Стиглицем, очень влиятельным нью-йоркским галеристом. Их познакомил Пол Хэвиленд, красивый мужчина, родившийся в американской семье, но во Франции, – что облегчает им разговор с Франсисом. Отец Пола чрезвычайно богат: продает по всей Америке лиможский фарфор под маркой «Хэвиленд». А мать – дочь художественного критика, дружившего со многими художниками. Так что маленький Пол, когда ему было четыре года, позировал Ренуару.

Пол Хэвиленд разбирается в живописи, но больше всего на свете любит фотографию. Вот так он и подружился со Стиглицем, державшим передовую для того времени «Галерею 291», расположенную на Пятой авеню в доме с тем же номером. Кроме того, Альфред Стиглиц создал журнал о фотографии под названием Camera Work. Эталон в мире фотоискусства.

Проблема только в том, что этот мир совсем не приносит денег. И Стиглицу становится очень трудно сводить концы с концами. Чтобы спасти «Галерею 291», Пол Хэвиленд оплачивает аренду помещения на три года вперед и тем самым становится ближайшим соратником Альфреда Стиглица.

Время от времени там выставляются и картины – после двух фотовыставок устраивается художественная. Но с одним условием: никакой академической живописи. Ман Рэй, в то время еще художник, а не великий фотограф, каким станет позднее, так вспоминает о «Галерее 291»:

Именно там я впервые увидел скульптуры Бранкузи и коллажи Пикассо. Для меня это было откровением.

Позже Ман Рэй поймет, почему Альфред Стиглиц заинтересовался этими странными художниками гораздо раньше всех остальных американцев: это было абстрактное искусство. А значит, оно никак не конкурировало с фотографиями, которые он выставлял в своей галерее.

Стиглиц и Пикабиа не могли не понравиться друг другу. Габриэль снова упрощает ситуацию: поскольку Альфред во время учебы жил в Берлине, беседа может легко переходить с одного языка на другой. Темы разговоров, естественно, вращаются вокруг соперничества живописи и фотографии. Благодаря своему покойному деду Давану Франсис Пикабиа отлично разбирается в этом вопросе. Стиглиц очень впечатлен: редко когда встретишь таких специалистов. Они оба сходятся на том, что живопись больше не может изображать реальность такой, какая она есть. Нужно, чтобы новые художники отказались от работы, которую фотоаппарат может сделать лучше любого из них, – и придумали что-то другое. Кроме того, Альфред Стиглиц ведет с Габриэль долгие дискуссии об обновлении живописи. Плодом их размышлений станет статья под названием «Первая крупная клиника для оживления искусства», опубликованная в New York American.

Открытие Международной выставки современного искусства состоялось 17 февраля 1913 года. Выставку прозвали «Армори-шоу», потому что она проходила в здании Арсенала 69-го артиллерийского полка, в доме 305 на углу Лексингтон-авеню и 25-й улицы – посередине между Гринвич-Виллидж и Мэдисон-авеню. Этот гигантский бывший артиллерийский склад был снят организаторами за четыре тысячи долларов.

На улице уже темно, когда тяжелые средневековые двери распахиваются перед возбужденной толпой. Студенты зазывают купить программки и значки с надписью The New Spirit[29], которые женщины прикалывают к своим вечерним платьям. Кругом новый дух и абсолютное безумие. На открытии выставки собраны тысяча двести полотен и в три раза больше посетителей. Колоссально. Торжественная часть прошла в невероятной атмосфере, напоминавшей религиозный обряд и праздничную ярмарку одновременно. В день открытия перед картинами до поздней ночи толпились люди, – напишет Габриэль. Выставка задумана как образовательная. Европейский раздел начинается с творений Гойи, потом идут классики, Энгр, Делакруа, Курбе, за ними импрессионисты, набиды и фовисты – чтобы закончить знаменитыми кубистами, о которых так много говорят: Пикассо, Брак, Глез, Леже, Архипенко, Жак Вийон, Дюшан-Вийон, Маноло… Картины Марселя Дюшана и Франсиса Пикабиа висят рядом, несколько отдельно от других художников, и потому особенно привлекают внимание.

Организаторы «Aрмори-шоу» дали Габриэль особое задание. Она должна провести экскурсию для одного богатого адвоката, Артура Джерома Эдди, который оказал выставке материальную поддержку. Эдди нравится европейское фигуративное искусство – у него уже есть картины Уистлера и скульптуры Родена. Но Габи должна научить его языку авангарда и вдохновить на покупку нескольких кубистических полотен. Она берет Артура Эдди за руку и сразу подводит к тем самым картинам – наиболее причудливым и трудным для понимания.

– Странные полотна, на которые вы сейчас смотрите, связаны с техническим прогрессом, – объясняет она. – Потому что фотография, а за ней и кинематограф лишили живопись ее главной роли. Раньше задача живописи заключалась в том, чтобы сохранить в веках облик человеческой жизни. Но теперь все изменилось!

И вдруг я обнаружила, что за моей спиной собралась целая аудитория, пытающаяся понять мои доводы на ломаном английском.

И действительно, толпа жаждущих получить трактовку увиденных работ благоговейно слушает объяснения обаятельной Габриэль Бюффе. Среди них журналисты, которые уже протягивают ей свои визитки с просьбой об интервью или о встрече в ближайшие дни.

Благодаря наставлениям своего импровизированного гида Артур Джером Эдди купит три картины: «Танец у источника 1» Франсиса Пикабиа (за четыреста долларов), а также «Портрет шахматистов» и «Короля и королеву, окруженных стремительными обнаженными телами» Марселя Дюшана. В тот момент у Габи складывается впечатление, что Эдди создает себе задел на будущее – как те, кто прикупает участок на Луне на случай, если это окажется актуальным, расскажет она позднее. Однако эти полотна станут важнейшими произведениями искусства XX века.

И адвокат Артур Джером Эдди окажется одним из самых прогрессивных коллекционеров своего времени. Все благодаря Габи.

Это был не успех, это был скандал! – так скажет Ман Рэй. «Армори-шоу» вызвало в американском обществе небывалую смесь недоумения, восторга и отторжения. Выставка стала настоящей сенсацией, в центре которой – Франсис Пикабиа. Ни одна газета, ни один журнал, ни одна рецензия не обходится без рассказа о бунтовщике, приехавшем защищать новое направление в искусстве. От New York Times до Tribune – все хотят напечатать его интервью.

В