Габриэль: Муза авангарда - Анна Берест

статье журнала Outlook Magazine над кубистами насмехается бывший президент США Теодор Рузвельт: «Почему не конусисты или рыцари равнобедренного треугольника?» Дальше он заявляет, что картина Дюшана напоминает ему «ковер индейцев навахо в его ванной комнате». Все высказывают свои мнения. Мэр Чикаго тоже включается в обсуждение. И осуждает картину Пикабиа «Танец у источника» как доказательство безнравственности художников-кубистов.

Между тем работа Марселя «Обнаженная, спускающаяся по лестнице» – отвергнутая его собственными братьями – становится самой известной картиной в США. Чтобы увидеть ее, посетителям приходится стоять в очереди больше сорока минут. Художница Жюльетта Рош вспоминает:

Кто-то даже устраивал пикник прямо в зале! Один старик приходил туда каждый день со складным стулом и сумкой, набитой бутербродами. Он садился напротив «Обнаженной, спускающейся по лестнице» и ел свои бутерброды до самого закрытия. И возвращался на следующий день!

Даже разделенные Атлантическим океаном, Дюшан и Пикабиа остаются неразлучны. Их объединяет феноменальный успех, которого они никогда не добьются в собственной стране. Габриэль играет в этой истории решающую роль. Буквально за несколько дней вокруг имени Марселя Дюшана разрастается безумный ажиотаж по всей Америке, и Габи управляет им, подобно кукловоду. Дергает за ниточки. Оставаясь в тени, она создает феномен «Обнаженной, спускающейся по лестнице», которая потом появится даже на американской почтовой марке!

Это Габи «продумывает» движение кубистов, чтобы оно стало доступным для американской публики. Когда читаешь высказывания Франсиса Пикабиа, опубликованные в нью-йоркской прессе, – понимаешь, что их диктовала Габриэль, ведь Франсис тогда не знал по-английски ни слова. К тому же все эти высказывания о живописи отсылают к музыке – настолько часто, что потом даже станут говорить о «музыкальном» периоде в творчестве Пикабиа.

Но сейчас-то американцы всё понимают. Они обращаются к мадам Пикабиа как к обладательнице высочайшего интеллекта. Эта пара впечатляет своей взаимодополняемостью и идейной цельностью.

Разумеется, невозможно говорить о Пикабиа, не упоминая его жену, которая сопровождает его в Нью-Йорке: с каким глубоким пониманием дела, с какой невероятной легкостью она рассказывает о творчестве своего мужа. К ее обаянию добавляется еще и прекрасное знание английского языка.

Или вот:

Кроме того, мадам Пикабиа обладает прекрасной способностью говорить о постимпрессионизме на безупречном английском или немецком.

Годы спустя, когда в одном из интервью Габриэль будут расспрашивать о ее прошлом, журналист особо подчеркнет то, в каком совершенстве она знала английский, если могла с легкостью жонглировать терминами и абстрактными понятиями. Усмехнувшись, Габи ответит: «Жаль только, что этой виртуозности мне не хватало, чтобы купить пару чулок!»

Габриэль приглашают читать лекции, участвовать в дискуссиях и давать интервью. Когда ее спрашивают о положении женщин в Америке, она отвечает: «Их уважают и приравнивают к мужчинам даже на уровне закона; им открыты все пути, тогда как в других странах женщину считают если не рабыней, то, по крайней мере, вечным недоростком». Американцы обожают, когда Габи рассказывает им о разнице между США и Францией; ведь она, словно опередившая свое время структуралистка, искусно анализирует сходства и различия этих двух систем: «Ваши мифы – они про скорость, пространство, машины, функциональную эффективность. Наши же уходят корнями в древнюю мифологию и воображение».

Прямо-таки Ролан Барт. Габриэль бесконечно нравится журналистам. Но она, как обычно, не воспринимает себя всерьез. Габи здесь не ради себя: она создает легенду мужу.

В марте 1913 года Франсис и Габриэль получают странное приглашение. Главный редактор газеты Cincinnati Enquirer хочет устроить им какой-то «сюрприз». И отказывается сообщать подробности. Пикабиа должны увидеть все своими глазами.

Приехав в нью-йоркскую редакцию газеты, они спускаются в подвал, где хранятся архивы. И вот главный редактор с гордостью протягивает им фотографии. Это снимки Франсиса и Габриэль, сделанные в октябре 1909 года в Кассисе, через несколько дней после их знакомства. Они потрясены. Ведь они не только не знали, что их кто-то фотографировал, но и не могли себе представить, каким невероятным образом эти снимки, тайком сделанные в Кассисе, возникли несколько лет спустя в американском подвале. Через пару дней их опубликуют в газете под заголовком «Wonderful new art claimed by Frenchman»[30].

Вспоминая об этой статье, Габриэль назовет американскую прессу страшной гидрой с тысячью щупалец, которая пускает в ход любые методы расследования, лишь бы только удовлетворить свой аппетит.

Но умолчит о том, как встревожил ее образ прежней Габи, Габи до брака с Пикабиа. Той, что еще могла вернуться в Берлин, не выйти замуж, не родить детей, стать творцом, а не живительным духом у кого-то на службе. Духом, который исчезает на свету. У нее кружится голова. Она выбрала Пикабиа, и этот выбор, словно пощечина всему миру, станет ее творением.

Франсис и Габриэль планировали провести в Америке две недели, но задерживаются там на три месяца. Альфред Стиглиц предлагает Франсису устроить выставку в «Галерее 291». Нагруженный материалами, Франсис прибывает в отель и тут же принимается писать: стены «Бреворта» стремительно покрываются картинами, акварелями, где одна необыкновеннее другой, авангардными даже по сегодняшним меркам, – расскажет Габи. За несколько дней и ночей Франсис напишет тридцать-сорок полотен, в основном на картоне, просто с невероятной скоростью. Будто в опьянении. В их спальне остается все меньше и меньше места, и Франсис полностью отдается работе. Габриэль знает, что для полного счастья ему надо лишь чувствовать запах краски. Это слова Марселя.

Альфред Стиглиц, разумеется, просит Габриэль написать предисловие к каталогу:

Эта серия работ из отеля «Бреворт» совершенно особенная: она никогда не устареет, что бы художники ни написали после нее. Эти линии, штрихи – абстракция в самом чистом виде.

Показ в «Галерее 291» имеет успех. Он начинается через два дня после закрытия «Арсенальной выставки». Шестнадцать выставленных работ вдохновлены Нью-Йорком и путешествием на пароходе. Все картины проданы – ну или почти все. После открытия Франсис и Габриэль пешком возвращаются в «Бреворт», где так и живут, с тех пор как приехали в Америку. Они поднимаются по ступенькам величественной лестницы под сенью старого дуба и чувствуют себя как дома, заходя в это огромное здание. Владелец отеля, француз по имени Реймонд Ортейг, открыл на первом этаже кафе на французский манер.

В тот вечер Ортейг предлагает им выпить по бокалу шампанского в честь успеха выставки. Габи и Франсис, которые уже разговаривают с ним как со старым другом, спрашивают, почему некоторые части его отеля так запущены, практически обветшали. Почему бы ему не обновить свое заведение ради удобства клиентов?

– Да ни в коем случае! Люди скажут, что это не по-французски, – отвечает он.

Габи и Франсис смеются. Вот, значит, какая у французов репутация: хорошо живут, хорошо едят, но не убираются. Ох уж эта Франция… Они по