Габриэль: Муза авангарда - Анна Берест

ласки, легкие прикосновения – все это ушло с войной, с их молодостью. Это был девятнадцатый век. Сейчас Марселю двадцать восемь лет. Франсису тридцать шесть. Днем они работают как заведенные. А по ночам их волнует лишь то, что находится между ног у женщины. Вот и вся тайна. Вот чего они ищут каждую ночь в квартире Аренсбергов. Времена изменились: пришло время секса.

На американских parties[42] люди часто целовались и обнимались после танцев. Роше предупреждал меня, что «здесь это все не так важно». Обнимались они совсем не по-дружески, это больше походило на какую-то сексуальную игру. Точнее, что-то на грани между игрой и сексуальностью, – вспоминает Габриэль. Салон Аренсбергов, как и салон Мэйбл Додж, – это лаборатория не только для художественных и политических опытов, но и для экспериментов с сексом и наркотиками.

Прямо перед началом войны Мэйбл устроила для всех своих друзей так называемую Пейотль[43] –пати.

Габриэль не ханжа, просто все это не ее конек. Она кайфует от идей, концепций, слов и бесконечных обсуждений. Итог понятен: их любовного треугольника больше не существует. Конечно, она знала, что желания переменчивы, а душевное равновесие нестабильно и мимолетно. Ей известно также, что мозг, каким бы могучим он ни был, не может противостоять сексуальным инстинктам. У Габриэль нет ни малейшего желания ограничивать свободу мужа: это противоречит ее образу жизни и мышления. Она могла бы собрать вещи и вернуться в Париж. Но ей совсем не хочется играть ту роль, которую ей пытаются навязать, – роль матери семейства, ответственно выполняющей свой долг, заботясь о детях в стране, охваченной войной. «Мамаша Кураж» – совсем не ее амплуа. Нет, она не чувствует себя кому-либо обязанной. Она останется в Америке. Мужчины хотят развлекаться – что ж, прекрасно, тогда она тоже вспомнит свои юношеские забавы.

И тут, как это часто бывает в жизни Габриэль, в дело неожиданно щедро вмешивается судьба. Она сводит ее с призраком прошлого, прекрасным воспоминанием о берлинских днях: высоким, лохматым музыкантом. 19 декабря 1915 года дворецкий отеля «Бреворт» сообщает Габриэль, что во «Французском кафе» ее уже три часа ждет какой-то старый друг. Она не видела его целых семь лет, «безрадостного и сирого»[44] принца Эдгара Вареза. Габи с радостью замечает знакомый силуэт. Она крепко обнимает его, свой эликсир молодости. Он изменился, стал еще красивее:

Классический профиль и манера держать себя, способная покорить любого, – вспоминает Габриэль.

Дружескую влюбленность невозможно погасить, если она не иссякла сама. Между ними происходит химическая реакция. Габи вдруг становится очень легкой. Видимой и желанной.

Эдгар прибыл в Нью-Йорк накануне на борту судна «Рошамбо», всего с тридцатью двумя долларами в кармане. Он бежал от войны и парижского общества, которое совсем не понимало его творческих порывов. В Париже он услышал, что Габриэль Бюффе уехала с мужем в Нью-Йорк. И решил попытать удачу. Он не представлял себе, как найти ее в этом огромном чужом городе, но в итоге ему потребовалось меньше суток: ведь Пикабиа очень известен в Нью-Йорке. Так что Эдгар сразу отправился ждать Габи в «Бреворте». И вот он здесь.

Понадобилась война, чтобы двое друзей, познакомившихся в Берлине, снова встретились в Нью-Йорке. Забавно, что, живя в родном Париже, они ни разу не увиделись. Теперь нужно наверстать годы разлуки. У Эдгара с женой Сюзанной родилась дочка Клод, которой сейчас пять лет. Вскоре после ее рождения супруги развелись: если в паре два артиста, кто-то один всегда лишний. Сюзанна поступила в труппу «Театра Старой Голубятни». Он же посвятил себя музыке. Габриэль рассказывает про брак с Франсисом и троих своих детей. Эдгар неловко поздравляет ее с тем, что она вышла замуж за такого известного художника. Габриэль слышит в его голосе нотки зависти к Франсису, ведь Варез все еще чувствует себя непонятым, несчастным, недооцененным. В Берлине они оба были студентами, с общими стремлениями и надеждами. Ровня. Но теперь все по-другому. Варез так и не смог добиться славы и признания. Тогда как Габриэль, с его точки зрения, принадлежит к творческой элите, она «прорвалась». При этом Габриэль тоже ему завидует. Его свободе жить и творить, тому, что он остался в мире музыки. Этой взаимной завистью они и притянутся друг к другу, как два магнита.

Габи и Эдгар шагают по нью-йоркским тротуарам, так же как некогда шагали по берлинским. Время от времени они останавливаются, прерывая беседу, чтобы полюбоваться окружающей их жизнью, – словно два актера, сливающихся с обстановкой.

Непривычные нам виды города, яркие огни реклам и величественная архитектура дарили нам по-настоящему новые, удивительные впечатления, – будет вспоминать Габи.

Она спрашивает его о новостях из «их среды», частью которой больше не является. Венсан д’Энди, их бывший преподаватель в школе Канторум, теперь сделался яростным патриотом. Он так хотел уйти на фронт, что даже написал военному министру:

Несмотря на мои шестьдесят два года, у меня все еще прекрасное зрение, здоровый желудок и крепкие ноги.

Но его так и не призвали в армию: ему пришлось довольствоваться сочинением маршей в честь альпийских стрелков. Вместе с Камилем Сен-Сансом он основывает «Национальную лигу защиты французской музыки», которая стремится запретить исполнять произведения немецких композиторов.

Звуки имен, знакомых с юности, обжигают сердце Габриэль, словно кислота.

Эдгар рассказывает, что все-таки сумел представить публике свою симфоническую поэму «Бургундия», над которой они когда-то работали вдвоем всю ночь. Выступление было провальным и закончилось скандалом. Эдгар жалуется на эстетическую бесчувственность своей родины. В процессе разговора Эдгар и Габриэль понимают, что оба видели «Весну священную», да еще в один и тот же вечер. Они обсуждают постановку, а потом и теоретические проблемы, которые поднимает Стравинский. Эдгар делится своими идеями о новых инструментах, которые он хотел бы изобрести, о новых музыкальных аппаратах. Он описывает ей все свои замыслы: новый оркестр, новые партитуры… Габи улыбается: ее друг Варез совсем не изменился, в его гениальной голове все то же созвездие мыслей и озарений, но он не знает, что с ними делать, словно перегруженный собственным интеллектом.

Дни проходят незаметно: жизнь друзей вновь озаряет радость долгих бесед. И их общая страсть – музыка. Габриэль знакомит своего старого друга с ночной жизнью Нью-Йорка, еще более захватывающей, чем дневная. Она погружает его в море света и звука, где яркие мигающие афиши действуют как гипноз, она водит его на зрелищные представления, на фоне которых парижское казино кажется бедным родственником. Вместе они посещают матросские кабаки в порту и джаз-клубы, очарованные ловкостью танцоров и ритмом чечетки, завороженные красотой тел и их легкостью в танце. В мюзик-холле они вместе смеются над неожиданностью