Габриэль: Муза авангарда - Анна Берест

лета она остается один на один со всеми семейными хлопотами. На фронте – кровавая бойня, растрата человеческой плоти. Аполлинер отправляет ей письма, сообщает новости, как и большинство солдат, утешающих свои семьи теплыми словами. Ему хватает благородства и такта, чтобы говорить с ней о ней самой. Он, как обычно, призывает ее писать, предлагает темы статей, с которыми, как он уверен, она превосходно справится. Подробно рассказывает ей о солдатских буднях: об оружии, о своих успехах в верховой езде и о надеждах на повышение. Он – единственный, с кем она обсуждает Франсиса и свои тревоги по поводу его настроения и поведения. Гийом заканчивает свои письма, целуя Габи, как брат сестру.

Она решает уехать с детьми в Этиваль. Горный воздух пойдет им на пользу, а щедрая природа прокормит и защитит. В окрестностях Этиваля нет ни боев, ни разрушений, он довольно далеко от линии фронта. Однако война вездесуща. Габриэль наблюдает, как через их деревню проходят отряды французских и союзнических войск. Местные больницы переполнены, поэтому Красный Крест задействует школы, чтобы разместить в них временные госпитали. Габи хлопочет вокруг юных искалеченных солдат, стараясь не дрожать при виде этих молодых раздробленных тел. Вечерами она ложится в постель обессиленная и измученная, но одна мысль беспокоит ее больше и больше: от Марселя и Франсиса все еще никаких новостей.

Странное лето 1915 года проходит между горными прогулками с детьми и буднями в госпитале. Беспокойство нарастает. В конце августа Габи получает письмо от мужа. Наконец-то. Давно пора.

Габи вскрывает конверт с замиранием сердца. Она читает письмо взахлеб, не дыша, и вдруг разражается диким хохотом. Это смех от облегчения – Франсис жив, жив, черт возьми; смех от злости – она не знает никого наглее Франсиса; горький смех – как можно было даже на секунду подумать, что ее муж в опасности? Франсис не умирает. Его не убили кубинцы, не арестовали французские солдаты. Нет. Пикабиа открывает собственную галерею, The Modern Gallery[39] в Нью-Йорке на углу Пятой авеню и 42-й улицы. Первая выставка запланирована на октябрь – выставка картин Франсиса, разумеется, так что ему нужно забрать несколько работ из парижской мастерской. Тут-то и требуется Габриэль: Франсис просит, чтобы она срочно привезла картины в Нью-Йорк. Как можно скорее. И поосторожнее с ними в пути. Точка. Конец письма. Габи не верит своим глазам. Она потрясена. «Он, похоже, окончательно свихнулся», – думает она.

Габи не смеялась уже очень давно. По сути, с тех пор, как уехал Франсис. Вот почему она так любит своего неуправляемого мужа. Рядом с ним не существует ни скуки, ни банальности.

Она откладывает письмо и думает о Франсисе. В долгие недели его отсутствия она, сама того не понимая, запретила себе думать о нем. Чтобы не мучиться. Но теперь он снова заполняет ее мысли. Она скучала по нему – слишком шумному, слишком талантливому, слишком живому мужу, который не думает ни о чем, кроме живописи, потому что только живопись дает ему силы интересоваться жизнью и обращать внимание на людей, мужу, который старается не задерживаться у овального портрета своей покойной матери, мужу, у которого всегда наготове шутка или другие удивительные слова, с его-то даром придумывать все на ходу и смеяться над кем угодно. Мужу, который, скучая в сельской глуши, начинает есть листья деревьев, чтобы развеселить Габриэль. Вот и с этим письмом к ней наконец возвращается смех.

Но не только он.

Это письмо – словно зов из-за океана.

Предчувствие приключений.

Встречи с Нью-Йорком.

Габриэль начинает сборы. Ей нужно устроить детей в безопасное место – спрятать в пансионе в Гштаде, – вернуться в Париж, взять под мышку работы Франсиса, его огромные, тяжелые полотна, и отправиться в Америку!

19

Нью-Йорк, воспринятый через тело

Габи прибывает в США в октябре 1915 года. Но долгожданная встреча в Нью-Йорке проходит не так, как она ожидала. Франсис – нервный, уставший, поглощенный открытием галереи (при мысли о том, что ей пришлось забросить свою, у Габриэль сжимается сердце). Франсис даже не спрашивает ничего о детях или о войне. Он бросается к привезенным картинам и долго рассматривает их, а потом в отчаянии падает на кровать их номера в «Бреворте»: в его представлении они были лучше. Он разочарован.

Габи осматривается – комната не выглядит обжитой. Вполне возможно, что Франсис переехал сюда совсем недавно. Где же он жил до этого? «Вопросов много, но не все сразу, – думает Габи, – начнем с самого важного».

– А что Куба? – спрашивает она.

– Что? Куба? – повторяет Франсис, притворяясь, будто ничего не понимает.

– Да, как прошла твоя командировка?

– Я туда не поехал.

Габриэль в ужасе. Она прекрасно понимает, что писать картины в Нью-Йорке гораздо интереснее, чем заниматься «сахарной миссией» в Гаване. В конце концов, это лучше, чем лежать в окопе на фронте. Но Франсис рискует попасть под военный трибунал, если выяснится, что он открывает художественную галерею на Пятой авеню, вместо того чтобы служить военным нуждам. И это просто безответственно. Франсис накрывает голову подушкой и хрипит, что во всем виновата Габриэль. Этот человек – ребенок, вздыхает она. На следующий день она покупает им билеты на Кубу. Они уедут сразу после того, как откроется выставка Франсиса.

The Modern Gallery открывается 24 октября 1915 года в доме 500 по Пятой авеню. Газета New York Tribune публикует статью, посвященную французским художникам, живущим в Нью-Йорке с начала войны в Европе. Франсис просит журналиста обязательно упомянуть, что лично он пребывает «на специальной миссии», а не в изгнании. На этот раз Франсис Пикабиа не просит жену переводить для журналистов и объяснять всем его творческий замысел. Теперь его английский намного лучше, и Франсис говорит сам за себя, чрезвычайно довольный своей независимостью.

После торжественного открытия выставки Габриэль успешно убеждает Франсиса отправиться в Гавану. В дороге у них происходит напряженный разговор. С тех пор как Габи приехала в Нью-Йорк, она уже успела понять, что в ее отсутствие Франсис развлекался в объятиях других женщин. Но это не ново и это не проблема. Больше всего ее возмущает, что он лжет и пытается скрыть это от нее. Вот что ее задевает. В итоге Франсис признается в длительном романе с Айседорой Дункан – еще одной танцовщицей. Он жил у нее, пока Габи не приехала.

Габриэль чувствует себя униженной. Не потому, что муж изменил ей, а потому, что солгал, убедив, что жил в «Бреворте» и не был знаком с этой женщиной до дня открытия галереи. Это оскорбляет ее, унижает в глазах остальных, наблюдавших за тем, как ее обманул собственный муж.

Поездка на Кубу проходит не очень гладко.