Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

Лето конца мира

Генрих Харрер не получил в Немецком гималайском фонде приема, на который рассчитывал. Пауль Бауэр и Петер Ауфшнайтер, разумеется, признали, что пять тысяч марок от местного правительства поступили на счет фонда – этот платеж позволял Харреру присоединиться к экспедиции на Нанга-Парбат, но их, похоже, не воодушевляло появление нового потенциального участника. Они также не разделяли энтузиазма Харрера относительно новых кошек с двенадцатью зубьями, которые должны были использовать альпинисты. На самом деле Бауэр и Ауфшнайтер в тот момент не были в восторге ни от чего.

После успеха на Северной стене Эйгера прошло полгода, и это было странное время для Харрера. Аудиенция у фюрера и триумфальное появление на Немецком спортивном фестивале в Бреслау, где альпинистов чествовали тысячи человек… но после этого наступила тишина. Лишь изредка Харрера звали на альпинистские мероприятия. Его пригласили сняться в фильме, посвященном горным лыжам, он женился на дочери известного австрийского полярного исследователя Лотте Вегенер, пойдя под венец в черной форме офицера СС. Но альпинистский мир не спешил ломиться в его двери. Поэтому, когда поступило приглашение на встречу с Бауэром и Ауфшнайтером в Мюнхене, Харрер, естественно, ожидал увидеть нечто более интересное, чем угрюмые лица.

Харрер многого не знал. Например, того, что в больших кабинетах за закрытыми дверями шла борьба за контроль над планируемой экспедицией на Нанга-Парбат. Часть немецких функционеров хотела, чтобы это мероприятие было полностью подконтрольно СС, вроде того, как это было сделано с так называемой научной экспедицией в Тибет. Бауэр, однако, всеми силами противился, доказывая, что только опытные альпинисты смогут успешно взойти на вершину. Пригласив Харрера, Бауэр и Ауфшнайтер прежде всего хотели составить собственное представление о том, что за человек этот австрийский вундеркинд. Во-вторых, они понимали, что наличие в составе экспедиции альпиниста, состоявшего в СС, могло помочь их делу. В конце концов, причем действительно в самом конце подковерных интриг, Харрер был принят.

Приглашение присоединиться к экспедиции пришло буквально за пару дней до отъезда. В последнюю минуту Харрер связался со съемочной группой и объявил, что не сможет сниматься в фильме, поцеловал жену на прощание, покидал снаряжение в рюкзак и сел на поезд из Граца в Мюнхен. На следующий день вместе с другими участниками он добрался до Антверпена, где ждало немецкое грузовое судно Lindenfels. 6 апреля 1939 года экспедиция отплыла в Индию. Так началось эпическое гималайское приключение Генриха Харрера.

* * *

Бомбей показался австрийцам настоящим сумасшедшим домом. Две недели спокойного плавания альпинисты перебирали снаряжение и изучали карты, подготовленные Ауфшнайтером, которые он хранил под замком в деревянном ящике в своей каюте. Морской вояж закончился у Врат Индии. Видавшие виды деревянные паромы зигзагами заходили и выходили из гавани, по улицам сновали толпы людей: обнаженные по пояс мужчины, мусульманки в чадрах, сикхи и солдаты, уличные торговцы и дети-попрошайки. Матери с младенцами на руках готовили на углях лепешки-чапати, по мостовым грохотали автобусы и такси, шелудивые псы сторожили у входов в едальни в надежде получить что-нибудь съестное, а воздух в городе представлял собой пьянящую смесь кофе, карри, человеческого пота, дизельного выхлопа и других запахов. Харрер никогда не видел, не слышал и не чувствовал ничего подобного. Но он понял, что сделать что-то быстро в Индии вряд ли получится.

Жившие в городе немцы заставили его изменить мнение. Банкиры, дипломаты, бизнесмены и их жены – небольшая, но активная немецкая община Бомбея – были заранее уведомлены о прибытии альпинистов и встретили их с распростертыми объятиями. Вместо долгих часов ожидания виз и получения различных разрешений альпинисты проводили дни, играя в теннис с симпатичными фройляйн и попивая холодное пиво. В глазах собратьев-немцев они уже были героями.

Документы оказались в порядке благодаря помощи Кеннета Мейсона, который сопроводил письма немцев в британские учреждения своими рекомендациями. 3 мая альпинисты отправились на поезде в Равалпинди. Путь занял четыре дня. Гостей обслуживали официанты в тюрбанах, а обедали они на белых льняных скатертях в вагоне-ресторане. Тем не менее поездка резко контрастировала с приятными днями в Бомбее. Стояла невыносимая жара, и руководитель экспедиции Петер Ауфшнайтер был раздражен. «Заправь рубашку, – рявкнул он однажды на Харрера. – Веди себя как сагиб, а не как индиец».

Ауфшнайтер вручил каждому альпинисту фотоаппарат и часы Rolex, напомнив, что все, включая сделанные ими фотографии, – собственность Немецкого гималайского фонда. Он также настойчиво требовал соблюдать установленные правила. Все фрукты и овощи надлежало тщательно мыть, а любую воду, которую альпинисты собирались пить, требовалось сначала либо прокипятить, либо обеззаразить перманганатом калия. Трое других восходителей прекрасно понимали, что австриец знает свое дело, и избегали любых намеков на необоснованную фамильярность, обращаясь к нему «герр Ауфшнайтер».

В Равалпинди экспедиция приросла носильщиками-бхотия и поваром из Дарджилинга и отправилась к горе. Долгое путешествие обошлось без происшествий, альпинисты получше узнали друг друга. Авторитет Ауфшнайтера вырос еще больше, поскольку он знал не только хинди, но и тибетский и был в состоянии общаться с местными и с носильщиками без переводчика. Когда наконец австрийцы увидели Диамирский склон Нанга-Парбат, не осталось никаких сомнений, что восхождение будет сложным: перед ними высились огромные скально-ледовые стены. Диамирский склон выглядел страшнее Ракиотского: он гораздо короче – около четырех километров против почти пятнадцати, но значительно круче. К 1 июня экспедиция установила базовый лагерь на Диамирском леднике.

В течение следующих восьми недель четверо альпинистов при поддержке носильщиков тщательно и методично исследовали Диамирскую стену, изучали потенциальные пути к вершине и обсуждали опасности. Очень повезло с погодой. На горе обычно работали двойками Ауфшнайтер – Харрер и Лобенхоффер – Хикен. Ганс Лобенхоффер, двадцатитрехлетний баварец, служил в горном подразделении немецкой армии, Лутц Хикен был студентом-медиком из Мюнхена. В один из дней они с трудом смогли подняться по маршруту, который в 1895 году пытались пройти британец Маммери и два сопровождавших его солдата-гуркха. В скальном углублении на высоте около пяти с половиной километров Лобенхоффер и Хикен обнаружили фрагмент обугленного дерева, по всей видимости, остатки костра в одном из лагерей Маммери. Но этот маршрут оказался весьма лавинооопасен.

Харреру и Ауфшнайтеру повезло больше. 15 июня они пошли вверх по другому маршруту – по одному из скальных ребер. Харрер лидировал большую часть времени, он находился в своей стихии. «Исследование и подъем по ледовому рельефу между скальными ребрами было очень увлекательным занятием с учетом