Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

class="p1">Теперь настала очередь Ауфшнайтера. Работая с картами, разложенными либо в кабинете Мейсона, либо у него дома, они обменивались историями о восхождениях в Индии, говорили об Эвересте и К2, Каракоруме и Тибете. Ауфшнайтер также объяснил Мейсону, чем новая экспедиция на Нанга-Парбат будет отличаться от предыдущих. По завершении визита Мейсон предложил австрийцу написать несколько писем от имени немецких альпинистов в британские и индийские ведомства и сообщил, что посодействует положительному решению. Похоже, Нанга-Парбат по-прежнему оставалась за немцами. Возвращаясь домой, Ауфшнайтер был в восторге.

То же самое можно сказать и о другом человеке, направлявшимся из Мюнхена в Лондон. 30 сентября самолет британского премьер-министра Невилла Чемберлена приземлился на аэродроме Хестон под Лондоном. Торжественно размахивая листком бумаги перед толпой, собравшейся приветствовать его после встречи с Гитлером, Чемберлен сообщил: «Хочу сказать, что урегулирование чехословацкой проблемы достигнуто. На мой взгляд, это лишь прелюдия к более масштабному урегулированию, в результате которого вся Европа может обрести мир». Собравшиеся начали ликовать. По дороге в Лондон полицейские с трудом сдерживали радостную толпу. Казалось, никто не обращал внимания на дождь.

* * *

Пауль Бауэр был более чем доволен результатами дипломатического визита своего протеже в Оксфорд. Ауфшнайтер не только возглавит новую экспедицию на Нанга-Парбат в следующем году – перед альпинистами будет поставлена новая цель. После трагедий 1934 и 1937 годов и собственной неудачной попытки годом позже Пауль решил переключиться на другой маршрут. Команде надлежало тщательно исследовать возможности Диамирского склона горы, по которому британский первопроходец-альпинист Альберт Маммери смог подняться на высоту более шести километров. Экспедиция 1939 года предполагалась исключительно разведывательной.

Однако горизонт сужался. Немецкий альпинизм и Немецкий гималайский фонд более не были защищены от влияния Третьего рейха и должны были служить пропагандистским целям. Это значило, что все альпинисты, конечно же, должны состоять в НСДАП и являться идеальными представителями нации. Один такой альпинист, в частности, привлек внимание не только рейхспортфюрера Ганса фон Чаммера унд Остена, но и самого Гитлера.

* * *

Мотоцикл промчался по территории того, что раньше было Австрией. Придерживаясь в основном второстепенных дорог, одинокий мотоциклист час за часом мчался на запад. К концу дня он проехал мимо Инсбрука, уличные кафе которого в середине лета были полны отдыхающих – здесь любили проводить время состоятельные семьи из Гамбурга и Берлина, и офицеры регулярной армии и СС. К вечеру мотоциклист выехал из Рейха, пересек границу сначала Лихтенштейна, а затем Швейцарии, и пограничники с недоумением осматривали его седельные сумки и рюкзак, в которых лежали альпинистская веревка, скальный молоток, карабины и крючья. Мотоциклист был в пути уже более двенадцати часов, но, не давая себе отдыха, продолжал мчаться вперед с заляпанными грязью очками.

Двадцатишестилетний Генрих Харрер с копной ярко-рыжих волос был таким же суровым, как Юлийские Альпы, где он родился. Харрер появился на свет в семье горничной и почтового служащего и первые годы жизни провел в мрачном шахтерском городке в доме без электричества и водопровода. Местные жители не знали, что такое больница, здесь роды принимали дома, целебные травы тут заменяли визиты к врачу, а бедные семьи платили за право собирать сучья в ближайшем лесу, чтобы обогреть дома. Но с ранней юности Харрер искал новые горизонты. Он брался за любую работу, которая подворачивалась, – чистил обувь, устанавливал кегли в боулинге, собирал подснежники и нарциссы на продажу. На вырученные деньги он сначала купил простейший радиоприемник, а затем деревянные лыжи. В школе мальчик учился хорошо, больше всего любил географию, потому что учебники и карты рассказывали о неизведанных странах и экзотических племенах.

Горы Харрер тоже любил. Свое первое восхождение, причем в одиночку, он совершил в возрасте пятнадцати лет, поднявшись на известняковый массив Мангарт высотой 2679 метров. Харрер оказался прирожденным скалолазом, в шестнадцать он вступил в местный альпклуб, в двадцать прошел некоторые самые сложные скальные маршруты в Доломитовых Альпах, включая северо-западный склон Монте-Чиветты, который они с молодым австрийским скалолазом Фрицем Каспареком пролезли всего за день. Однако известность Харрер получил благодаря лыжам: он победил в нескольких местных и региональных соревнованиях и попал в сборную Австрии на зимние Олимпийские игры 1936 года. Год спустя он выиграл соревнования по скоростному спуску на Всемирных студенческих играх, после чего открыл собственную небольшую лыжную школу на неполный рабочий день. Генрих Харрер также состоял в нацистской партии. Во всяком случае на бумаге.

Говорят, что он вступил в штурмовые отряды в 1933 году, когда эта организация была еще запрещена в Австрии. Позже Харрер отрицал это. Но точно известно, что сразу после аншлюса и вхождения Австрии в состав Третьего рейха связь Харрера с нацистами была официально оформлена. На следующий день после того, как немецкие войска пересекли австрийскую границу, Харрер вступил в СС. Позже он утверждал, что это был вынужденный шаг, чтобы работать инструктором по лыжам для местных эсэсовцев.

Однако именно в скалолазании и альпинизме, а не в политике, Харрер добился настоящей славы. Будучи студентом университета в Граце и изучая спортивные науки и географию, он был буквально заворожен репортажами об альпинистских экспедициях в Гималаи. И он твердо решил, что станет участником одной из них. «Как попасть в Гималаи? У меня не имелось денег, я был никому не известным молодым восходителем, – вспоминал позже Харрер. – Требовалось сделать что-то из ряда вон, чтобы альпинистский мир обратил на меня внимание». Как оказалось, верный ответ был только один. Так что 9 июля 1938 года Харрер сел на свой мотоцикл Puch 250 и под лучами летнего солнца направился на запад из Граца. Ранним утром следующего дня он был в Гриндельвальде, готовый испытать судьбу.

* * *

Над роскошными отелями, семейными закусочными, магазинчиками безделушек, сувениров и открыток возвышается гора Эйгер. Этот почти четырехтысячник сам по себе магнит для туристов. Группы туристов и школьников из Цюриха, Берна, Лиона, Милана и Фрайбурга восхищались железной дорогой, которая идет через туннели, пробитые в горном массиве, а молодожены позировали для фотографов на фоне ослепительно белой вершины. А всего за несколько монет можно было разглядывать огромную скальную стену Эйгера в телескоп. Но для альпинистов Эйгер и его не пройденная Северная стена означали нечто совсем иное: к 1930-м это была последняя великая нерешенная альпинистская проблема в Альпах.

На то имелись серьезные причины. Частично это было связано с высотой и крутизной. Высота Северной стены от подножия до вершины более 1800 метров, значительная часть почти отвесная. Найти уступ, достаточно широкий, чтобы хоть как-то сесть, едва ли возможно, на