Лёд и Сахар - Анна Эйч

несколько часов зависать у плиты, вспоминая, как ловко Сандра обращалась со всем, что здесь находится. Марк тоже скучает по ней, каждый день спрашивает, когда она вернётся и почему мы не можем ей позвонить. Мы можем, но она не берёт. Все звонки идут на голосовую почту, и когда мне становится особенно хреново, я записываю ей голосовые сообщения. Делюсь тем, как прошёл день, рассказываю об успехах Марка в кулинарной школе, а потом начинаю ныть, как ребёнок, – признаваться в любви, просить ответить, умолять хоть раз выйти на связь и позволить всё объяснить.

Понимаю, что это глупо и не по-мужски, но я устал строить из себя сильного, непробиваемого парня – в такие минуты просто хочу, чтобы любимая женщина была рядом. И тогда я со всем справлюсь, всё решу. Только бы вдохнуть её запах, прикоснуться кончиками пальцев к любимой коже – и горы сверну. Клянусь, чтобы очнуться от этого утягивающего в бездну сна, мне нужно лишь услышать её голос.

– Антон Соколов? – грубый голос вырывает меня из раздумий.

Оборачиваюсь, всё ещё находясь на льду, ожидая, пока вся команда пройдёт через ворота бортика.

– Вы арестованы по подозрению в применении психотропного вещества по отношению к Дайане Фостер с целью совершения полового акта против воли пострадавшей.

Тренер и все сокомандники пребывают в полном шоке, кроме Адамса – он ведь давно меня обвинял и, наверное, сейчас торжествующе улыбается.

Офицер полиции стоит у борта и ждёт, пока я добровольно сдамся. Он откидывает своё пальто, демонстрируя пистолет и наручники, ненавязчиво намекая, что сопротивление бесполезно.

Пробираюсь сквозь ребят, которые пристально следят за каждым моим движением, бросаю мимолётный взгляд на разочарованного и шокированного тренера, подъезжаю к офицеру и сбрасываю перчатки.

– Переодеться могу?

– Конечно, наш сотрудник, – он указывает на напарника, – проводит вас в раздевалку, после чего мы поедем в участок. Права свои знаете?

– Знаю, но вам всё равно придётся их зачитать.

– Верно. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете его себе позволить, мы предоставим его бесплатно.

– Спасибо. Я могу сделать звонок?

– В участке дадим вам позвонить, а сейчас не тратьте моё и ваше время – идите переодевайтесь.

Я ухожу за вторым полицейским. Не сопротивляюсь, даю жизни снова нанести удар, избить меня и, судя по всему, бросить умирать в подворотне. Достаточно. Наигрался в золотого мальчика, а теперь пора возвращаться туда, где мне самое место, – в тёмный сырой подвал.

* * *

В участке я потратил свой звонок на то, чтобы поговорить с Элли, однако она не взяла трубку. Если через пару часов она не явится сюда со сворой адвокатов, это будет означать одно: она поменяла своё мнение. Теперь мне никто не верит и никак не поможет. Я прошу офицера ещё об одном звонке, хочу набрать Маргарет и попросить стать моим адвокатом, но мне в грубой форме отказывают. Для них я насильник, и, несмотря на то что официально моя вина не доказана, хорошего отношения мне ждать не приходится.

Я оказываюсь во временном изоляторе с каким-то бомжом и цыганкой. Как низко пали великие, хочется истерично смеяться, всё это похоже на какой-то затянувшийся кошмар.

– Pizdec kakoj-to! – выдыхаю, зарываясь пальцами в волосы.

– Ty vinovat, – слышу я русскую речь и резко вскидываю голову.

– Vy govorite po-russki? – таращусь на цыганку, которая сидит на противоположной лавке как королева на троне, с достоинством и гордо поднятой головой.

– Kak vidish', tak chto u tebya sluchilos'? Sovershil oshibku v proshlom, i teper' ono prishlo za toboj? – проницательно спрашивает цыганка, будто видит меня насквозь.

– Tipa togo…

– Ne perezhivaj, zdes' horoshie oficery, oni vo vsyom razberutsya.

– Esli oni takie horoshie, pochemu vas ne otpuskayut?

– Oh, – она отмахивается, – я сама виновата, надо было возвращаться сразу после ярмарки, но я решила остаться и погадать девушке, уж очень у неё судьба была интересная.

Я хмыкаю. Интересная судьба? Она что, её жизнь по руке как сериал посмотрела.

– Znayu, ne verish', – улыбается она, поправляя платок на голове.

– Ya takogo ne skazal.

– A mne i ne nado govorit', ya zhe i tak vsyo vizhu.

– I chto vidite?

Цыганка встаёт с места. Подходит ближе, всматривается в мои глаза. Что-то тихо бормочет, затем протягивает руку, таким образом прося мою ладонь.

Я щурюсь, но все же даю ей свою руку, делать всё равно нечего.

– Odin postupok ochen' glozhet tebya, chto ty sovershil v proshlom, ochen' nekhoroshij, plohoj. Takie postupki dushu v chyornoe okrasyat, esli ne priznat' ego i ne pokayat'sya. Proshcheniya poprosit'.

Я молчу, просто жду, что ещё она скажет, чтобы окончательно добить меня.

– No serdce svetloe u tebya, kak i glaza, – цыганка едва заметно улыбается. – Esli priznaesh' sushchnost' svoyu, perestanesh' bezhat' ot demonov, chto vnutri sidyat, a vyjdesh' s nimi odin na odin, to vsyo projdyot. Vstanet na svoi mesta.

– Ne sovsem ponyatno, chto imenno ya dolzhen sdelat'?

– Po sovesti postupit', – заканчивает цыганка и сжимает мою ладонь в кулак. – Zapomni slova cyganki Yady, vsyo, chto govoryu, vsyo sbyvaetsya.

Я зависаю на своём кулаке, столько мыслей в голове, но ни за одну не могу зацепиться. Поступить по совести? Сознаться? Принять свою вину и жить с последствиями?

Я поднимаю голову, чтобы задать ещё один вопрос, но не вижу никого, кроме спящего в углу пьяницы.

– Яда? – задаю вопрос в пустоту.

Она что, привиделась мне? Или я уже схожу с ума?

Глава 50. Выходка Вселенной

Глава 50. Выходка Вселенной

Элли.

– Чемпионка, может, хватит гипнотизировать эти бумаги? Твоему мужу нужно внимание, а его будущей дочери – отдохнувшая мама!

– С чего ты взял, что будет девочка? – откладываю медицинское заключение Дайаны Фостер, которое уже кажется выучила наизусть, и вытягиваю ноги вдоль дивана.

– Чувствую, – улыбается Картер и приподнимает мои ступни, чтобы уложить их себе на колени. – Всё, бросай это дело. Я больше не могу видеть тебя такой загруженной.

– Извини, – собираю документы и кладу их на низкий журнальный стол. – Я просто до сих пор не могу поверить, что он и