Ангел влияния. Пьесы - Юрий Михайлович Поляков

Евсевия. Помню, мой друг, помню…

Алапаев. А помнишь, как мы с тобой до утра налюбиться никак не могли?

Евсевия. Тебе сейчас не об этом думать надо.

Алапаев. А ты была еще та штучка! Такое выдумывала! Я даже ревновал – кто мою невесту научил?

Евсевия. Олег, не надо об этом!

Алапаев. А с кем ты мне все-таки изменила? Скажи! Может, я его на том свете найду и морду начищу!

Евсевия. Ни с кем я тебе не изменяла. Сама не знаю, зачем тогда соврала. Уязвить хотела. Прости!

Алапаев. Марин, ты с деньгами поэкономней – я теперь бедный…

Евсевия. Знаю. Ты молись. Господь милосерд…

Алапаев. Милосерд… Сердитое какое-то слово. Поцелуемся на прощание…

Троекратно целуются, не снимая маски. Евсевия отходит.

Алапаев манит рукой Элеонору.

Элеонора. Здравствуй, Олежек!

Алапаев. Извини, Линор, я уж по старшинству…

Элеонора. Я понимаю.

Алапаев. Не знаешь, чье сердце мне везут?

Элеонора. Н-нет…

Алапаев. Не ври, не умеешь!

Элеонора. Гастарбайтера. Таджика…

Алапаев. Ого, с мусульманским сердцем можно будет гарем завести!

Элеонора. Ты и с русским сердцем не особо терялся.

Алапаев. Прости! Если третье сердце подойдет, обязательно кого-нибудь родим. Хочу дочку и чтобы обязательно стала талантливой балериной. А если не выйдет, возьмем из детского дома…

Элеонора (опускает ему голову на грудь). Олежек, все будет хорошо!

Алапаев. Жаль, что не развелись. Была бы сейчас богатой женщиной. Видишь, как в Лондоне все повернулось. Ловок Рабинович, недооценил я его. Адвоката моего перекупил, сукин сын. Теперь, Линор, держись Лютика. Он верный человек. То, что я на черный день зарыл, у него.

Элеонора. Я поняла.

Алапаев (достает из-под подушки снимок). Вот, возьми! Этот твой снимок мне всегда нравился.

Элеонора. Зачем?

Алапаев. Забыла? Хочу красоваться у тебя под левой грудью.

Элеонора (возвращая снимок). Ну, тебя, дурачок! С новым сердцем ты всем еще покажешь!

Алапаев. Денис ничего не пронюхал?

Элеонора. Кажется, нет…

Алапаев. Вот и славно. Хоть что-то у меня получилось. До встречи! (Целуются через маску.) Иди и позови Дэна с этой лисой.

Она отходит от постели. Подходят Денис и Вика.

Алапаев картинно заслоняется рукой, точно ослеплен.

Денис. Здравствуй, папа!

Вика. Здравствуйте, Олег Борисович! Как вы себя чувствуете?

Алапаев. Замечательно! Сын, Боже, где ты нашел такую красотку?

Денис. Места надо знать.

Вика. Я главный редактор «Московского курьера».

Алапаев. А там таких еще не осталось?

Денис. Зачем? У тебя молодая жена, и вы любите друг друга.

Алапаев. Ничего от вас не скроешь. Когда свадьба?

Вика. Подождем, пока вы поправитесь.

Алапаев. Не только красавица, но и умница! Как дела в газете?

Вика. Пришлось уволить полредакции.

Алапаев. Не круто?

Вика. Во-первых, бездельники нам не нужны, а во-вторых, времена трудные. Будем переходить на самоокупаемость.

Алапаев. Огонь! Повезло тебе, сынок, в надежные руки попал. А ну – дыхни!

Вика. Мы работаем в этом направлении.

Алапаев. Благословляю вас, дети мои! Плодитесь и размножайтесь. Хочу внуков и побольше!

Целуются через маски. Молодые отходят, потом возвращается Денис и тихо говорит.

Денис. Спасибо, папа! Не переживай! Мы их всех сделаем!

Последним к одру приближается Лютиков.

Лютиков. Ну как ты, кур-баши?

Алапаев. Как в дачном дерьме. Не заметно?

Лютиков. Держись!

Алапаев. На плаву? А что мне еще остается? Только бы выкарабкаться.

Лютиков. Везут тебе сердце.

Алапаев. Знаю. Что там вообще на воле-то происходит? Меня тут прямо, как больного Ленина, от всяких нехороших новостей отрезали.

Лютиков. Добра мало, кур-баши. У следственного комитета вопросы к тебе.

Алапаев. Просчитали-таки, откуда кахетинское?

Лютиков. Это полбеды. Стрелок заговорил!

Алапаев (громко, так, что все обернулись). Как? Ты же сказал, он знает, что пожизненный лучше, чем безжизненный…

Сцена из спектакля «В ожидании сердца» театра-студии В. Н. Шиловского

Лютиков. Тихо, кур-баши, здесь уже слушают.

Алапаев. Почему он заговорил?

Лютиков. Там у них, в «Черном лебеде», часовенку построили.

Алапаев. Ну да, я же денег и дал…

Лютиков. Батюшка у них новый появился, с подходцами… Наш и начал каяться.

Алапаев (после долгого молчания). Вот как Он, значит, решил со мной разобраться!

Лютиков. Кто?

Алапаев. Догадайся с трех раз! Ну, что ж… Игорь, где – что и кому – сколько, ты помнишь?

Лютиков. Не сомневайся, кур-баши!

Алапаев. Да не зови ты меня этим дурацким прозвищем!

Лютиков. Не буду. Никогда!

Вбегают Иветта и Степаношвили.

Степаношвили. Олег Борисович, сердце доставили. Вы готовы?

Алапаев. Готов… Погодите! Линор, иди ко мне! Быстро! Наклонись!

Она подходит, наклоняется, Алапаев срывает с нее маску и впивается долгим поцелуем.

Степаношвили. Вы с ума сошли! Инфекция! Увозите немедленно и промойте ротовую полость.

Санитары под руководством Иветты перекладывают Алапаева на каталку. Денис, Вика, Евсевия идут следом. Лютиков задерживает потрясенную Элеонору.

Лютиков. Линор, тебе там делать нечего.

Элеонора. Игорь Богданович, мы, кажется, всегда были на «вы»? Лютиков. Привыкай на «ты»…

Санитары везут каталку.

Алапаев. Стойте!

Иветта. В чем дело? Дорога каждая секунда!

Алапаев. Гугуша Тарасович, надо поговорить!

Степаношвили. Потом, потом! Сердце не ждет.

Алапаев. Всего два слова!

Степаношвили. Успеем по пути…

Санитары увозят каталку за кулисы. Гаснет свет.

СЦЕНА ДЕСЯТАЯ

(ЭПИЛОГ)

Затемненная сцена. Звук скрипки. Внезапно свет выхватывает юношу в концертном фраке. Он играет на скрипке что-то щемяще знакомое. Постепенно высвечиваются и слушатели: безутешная Евсевия, гордая Зоя Хренова. Иветта прижалась к Степаношвили, Денис стоит в обнимку с Викторией, Элеонору цепко держит под локоть Лютиков. Когда виртуоз заканчивает пьесу, все они бросают к его ногам цветы, как к подножию памятника.

Занавес

2019

Ангел влияния, или Реанимация любви

Потусторонняя трагикомедия

Действующие лица:

Саша, 47 лет

Шура, 45 лет

Сашиэль, без возраста

Сцена представляет собой странное больничное пространство. По заднику с пронзительным писком бегут ломаные линии двух кардиограмм. Слышны голоса врачей реанимационной бригады.

ПЕРВЫЙ АКТ

Голоса. У нас двое крайних… Возьми их на мониторы… Без сознания, дыхание неэффективно… Готовь на интубацию… Ларингоскоп… Трубу-восьмерку… Подключай к аппарату, я настрою… На мониторе брадикардия… Давление не промеряет… ЧСС – 30, 20, 10… Остановка… Зрачки расширены… Фотореакции нет…

Голоса замолкают. Кардиограммы превращаются в прямые линии. Тишина. На сцене возникает человек, одетый как санитар. Он выкатывает из-за кулис тележку, на которой лежит накрытое тело, по рельефам видно: это женщина. Из-под простыни выбилась прядь длинных волос. Санитар уходит и возвращается со второй каталкой. Под