Ангел влияния. Пьесы - Юрий Михайлович Поляков

запомнить с двумя образованиями?! Муки? Помнишь, ты нажрался на новоселье у Марьюшкина, приставал спьяну к его теще, а утром искал пиво не в холодильнике, а в микроволновке?

Саша. Откуда ты и это знаешь?

Сашиэль. Сам же потом на работе всем рассказывал.

Саша. Ужас! Я отравился плохой водкой. Мне жить не хотелось…

Сашиэль. Согласен, с перепоя жизнь кажется летальным симптомом. Но не надо клеветать на чистый, как слеза, продукт. Просто количество водки никогда не переходит в качество. Пора бы усвоить! А теперь вообрази, что жесточайшее похмелье отныне и навсегда станет твоим единственным и ежесекундным состоянием. Солнце погаснет, Земля сойдет с орбиты, черные дыры засосут галактики, а ты все еще будешь страдать от жуткой головной боли, трястись в лихоманке и мучиться угрызениями совести.

Саша. Но это же бесчеловечно!

Сашиэль. Согласен. Однако за грехи надо расплачиваться.

Саша. Какие еще грехи? Не смеши! И вообще я атеист.

Сашиэль. Ты только это там, на распределительной комиссии, смотри не ляпни! Сразу на нижний уровень спихнут.

Саша. Где – там? Что еще за комиссия?

Сашиэль. Скоро узнаешь.

Саша. А что надо там им говорить?

Сашиэль. Ну, скажи, что сожалеешь о содеянном, что всю свою недостойную жизнь мучительно воцерковлялся. Все вали на советское детство. Мол, ты жертва воинствующего атеизма… Понял?

Саша. Понял. Я еще добавлю, что на хорошем счету в департаменте, а по итогам года получаю бонусы.

Сашиэль. Спятил? Хочешь, чтобы, кроме блуда, тебе еще гордыню с жадностью припаяли? Сколько сегодня евро стоит? То-то и оно! Тебя еще в грабеже трудового населения обвинят. Лучше помалкивай.

Саша. Стоп! А кто конкретно решает, куда направить – вверх или вниз? У тебя есть на него выходы? Может, договоримся, а, Эммануэль?

Сашиэль. Еще раз перепутаешь мое имя, я лично без всякого ордера отволоку тебя в котельную! Понял?

Саша. Понял, понял, Сашиэль!

Сашиэль. То-то! А решать будешь ты сам. Комиссия следит лишь за тем, чтобы ты был честен сам с собой.

Саша. Я?

Сашиэль. Да, ты. В этом вся фишка! У тебя будет достаточно времени, чтобы вспомнить и оценить всю свою жизнь в мельчайших подробностях, начиная с того момента, когда ты, насосавшись до икоты, из чистого озорства кусал беззубыми деснами материнскую грудь.

Саша. Я этого как-то не помню, а мама не говорила…

Сашиэль. Вспомнишь! Вспомнишь и про юбилейный рубль с профилем Ильича, который спер из ридикюля своей бабушки Анны Федотовны, чтобы нажраться лимонада и мороженого.

Саша. На рубль тогда можно было купить четыре пломбира в вафельном стаканчике с кремовой розочкой и выпить три стакана газировки с сиропом!

Сашиэль. Вот видишь, кое-какие подробности всплывают. То ли еще будет!

Саша. Откуда ты знаешь про юбилейный рубль?

Сашиэль. Все воруют деньги у бабушек.

Саша. И ты тоже?

Сашиэль (с огорчением). У меня не было ни дедушки, ни бабушки, а у Отца моего разговор короткий: фрукт без спросу слопал – на выход из курортно-санаторной зоны без порток с вещами…

Саша. Сурово! Наш бывший министр три ярда спер – а ему год условно дали.

Сашиэль. Не бойся, за это с него в свой час спросится. О пожизненном сроке, как о путевке на Кисловодск, мечтать будет! Олигарха Арановича помнишь?

Саша. Это который в Куршавеле с эскортницами перетрудился?

Сашиэль. Заешь, как наказали? По рублю пересчитывает деньги, украденные у народа, и каждый раз сбивается на середине и начинает сначала. И так во веки веков. Ты в сравнении с ним ягненок, но за блуд ответишь. Смертный грех как-никак, хотя я считаю: прелюбодеяние пора перевести в разряд поступков, достойных сожаления. Но кто нас, рядовых заботников, спрашивает!

Саша. Так ты не санитар… Волонтер, что ли?

Сашиэль. Здесь говорят по-русски. Нет, я не доброволец. Я вестник участи.

Саша (опасливо). Патологоанатом?

Сашиэль. Свят, свят! Лучше скажи мне, как преставившийся приставленному, стоила эта твоя Рита того, что случилось? Только честно!

Саша. Отсюда можно позвонить?

Сашиэль. Рите?

Саша. Ну, конечно! Она волнуется, она упрашивала меня не ездить в суд. Как чувствовала, бедная! Мы собирались вечером поужинать в «Обжорном ряду». Рита хотела сказать мне что-то важное. Отличный ресторан. Рекомендую!

Сашиэль. Мы питаемся святым духом, в крайнем случае акридами. Попробуй, но связь тут такая же ненадежная, как и твоя с Ритулей…

Саша. На что ты намекаешь?

Сашиэль (протягивает мобильник). Звони, звони, влюбленный пингвин!

Саша нервно набирает номер, жадно слушает, повторяет попытку…

Сашиэль. Что говорят? «Абонент не доступен?»

Саша. Нет. «Оставь надежду всяк сюда входящий!»

Сашиэль. Шутники! (Забирает телефон.) Однако вернемся к Рите. Объясни ты мне, Санек, откуда у женатого человека эта нездоровая тяга к неизведанным дамским угодьям? У тебя жена – директор лицея, умница, следит за собой, отнюдь не холодна, как сказал поэт, «на ложе содроганий» даже затейлива. Вот помню…

Саша (ревниво). Что ты помнишь?

Сашиэль. Вот помню, Александр Сергеевич страдал от холодности Натальи Николаевны: «И делишь под конец мой пламень поневоле!» Ключевое слово – «поневоле». А твоя жена не из таковских…

Саша. Ты-то откуда знаешь?

Сашиэль. Не надо спьяну перед друзьями хвастаться. Я, Санек, понимаю: супружеский секс со временем превращается в возвратно-поступательную рутину. Хитросплетения со свежей подругой окрыляют. Это как грузинское застолье по сравнению с диабетической диетой. Хорошо сказал?

Саша. Сильно!

Сашиэль. Но зачем семью-то ломать! Освежайся время от времени. Но я за традиционные ценности и моногамный брак! Распад семьи, как расщепление атома. Это тебе не дурная инфекция, которую ты привез из командировки и втихаря лечил у знакомого уролога, жалуясь жене на обострение простатита…

Саша. Т-с! Не так громко… (Указывает на каталку.)

Сашиэль. Она ничего не слышит. Да и какая теперь разница, смерть все обнуляет. Но ты уходишь от ответа: стоила того твоя Рита?

Саша. Это было сильней меня!

Сашиэль. Так все говорят. Ах, это было как удар молнии! Ах, любовь накрыла меня, как цунами! Ах, такие девушки встречаются раз в жизни! «Быть может, и на мой закат печальный блеснет любовь улыбкою прощальной!»

Саша. Лермонтов?

Сашиэль. Разбираешься! Не зря двадцать три года со словесницей прожил. Это Пушкин. Колись, жертва гормональной агонии, почто семью порушил?

Саша. Т-с! (Показывает на каталку.) Мне кажется, она пошевелилась…

Сашиэль. Раньше надо было осторожничать. При жизни. Твоя жена была не из тех, кто выслеживает мужа, как Моссад арабских террористов. Если бы не полная потеря бдительности с твоей стороны, ты бы еще долго мог освежать свое слежавшееся либидо, отрывая деньги от семейного бюджета…

Саша.