Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Оккупированная Польша. Канцелярия немецкого жандармского поста в маленьком городке. Стол, стулья, шкаф, портрет Гитлера, карта, какой-то плакат. В стояке одна винтовка. На столе тарелка с яблоками. На стуле большой чемодан, жандарм  Г о п п е  пыхтит над ним, чемодан так набит, что трудно закрыть.

Дверь открывается, мельник  Ш у л ь ц  входит, вталкивая  м а л ь ч и к а  лет десяти-двенадцати, еврея, в лохмотьях, истощенного и не столько испуганного, сколько безучастного ко всему.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Ш у л ь ц. Хайлитле!

Г о п п е. Хайлитле!

Ш у л ь ц. Что же это, герр Гоппе сегодня один в канцелярии?

Г о п п е (уминает вещи в чемодане). Как видите. Все уехали в район. К вечеру вернутся.

Ш у л ь ц. Командировка? Или, может быть, отпуск?

Г о п п е. Вы только подумайте, отпуск! На целых три дня, не считая дороги.

Ш у л ь ц. Поздравляю. Сегодня этого нелегко добиться.

Г о п п е (выпрямляясь). Особый случай, герр Шульц! Вы знаете, кто такой Зонненбрух, профессор Зонненбрух? Знаменитый ученый, гордость немецкой биологии. Послезавтра празднует тридцатилетие своей научной деятельности. Это большой праздник у нас в Геттингене. А я, да будет вам известно, курьер в институте профессора Зонненбруха, двадцать лет служу у него. И профессор выхлопотал мне отпуск на три дня, не считая дороги… Вы только подумайте, что за человек! У него большие связи, вот и сделал мне сюрприз. Хочет, чтобы и я принял участие в торжестве. Вы не представляете, себе, герр Шульц, что это за человек!

Ш у л ь ц. Кстати и с собой удастся что-нибудь захватить. Чемодан прямо-таки стонет, так он набит. (Толкает жандарма в бок.) И с женой герр Гоппе кстати переспит. А?

Г о п п е. Да уж… И от здешней пакости хоть на пару дней подальше. Тоже кой-чего стоит.

Ш у л ь ц. Не нравится, а? Воняет служба? Хотелось бы в Геттингене, с учеными, на чистой работе? Так, так! Вот для того мы и пришли сюда, на Восток, чтобы навести чистоту и порядок. Правильно я говорю, герр Гоппе?

Г о п п е. Так-то оно так, да что толку? Живешь здесь как среди волков, куда ни пойдешь, смотрят на тебя исподлобья. Партизаны становятся все нахальнее… на ночь приходится запираться, как в крепости… Подумать тошно.

Ш у л ь ц. Утешайтесь тем, что дальше на Восток еще хуже.

Г о п п е. Ясное дело. Здесь мы все-таки близко к нашему рейху, в случае чего…

Ш у л ь ц. В случае чего? Вы что имеете в виду?

Г о п п е. Ничего особенного. (Другим тоном.) У вас какое-нибудь дело к нам, герр Шульц?

Ш у л ь ц. А как же. Вы меня знаете, ради пустой болтовни я не прихожу. Есть дело, хоть и небольшое. Вон оно, там стоит. (Показывает на мальчика.)

Гоппе только теперь его замечает.

Еврейский щенок. Нашел под кустом, в лесочке около мельницы. Привел вот, чтобы герр Гоппе сделал с ним что полагается. (Мальчику.) Чего глазеешь по сторонам, паршивец? Отвернись к стене!

Мальчик выполняет приказание.

Я мог бы и сам прикончить его на месте, но подумал (с ударением): пусть и герр Гоппе немного развлечется. В нашем городке так скучно… Надо же и вам… А кроме того, согласно предписанию…

Г о п п е. Согласно предписанию, говорите?

Ш у л ь ц. Собственно, я уже все сказал. Оставляю вам этого чертенка и советую в два счета покончить с ним, чтобы, чего доброго, не выскользнул у вас из рук. (Идет к двери, задерживается на пороге, пристально смотрит на Гоппе.) Да, грязно здесь, на востоке, и здорово воняет. Желаю хорошо провести отпуск в Геттингене, герр Гоппе. Хайлитле! (Уходит.)

Г о п п е (смотрит на дверь, за которой исчез Шульц, потом медленно переводит глаза на мальчика, стоящего лицом к стене. Жестко). Что стоишь как пень? Повернись ко мне.

Мальчик поворачивается лицом.

(Подходит к нему ближе.) Еврей?

Мальчик утвердительно кивает головой.

И зачем тебя только земля носит?

М а л ь ч и к. Не знаю.

Г о п п е. Что мне теперь с тобой делать?

М а л ь ч и к. Не знаю.

Г о п п е. Не знаешь, ничего ты не знаешь! (Кричит.) А я должен знать, понимаешь? Должен! (Успокаиваясь.) Ну а все-таки ты знаешь, что дело твое плохо?

М а л ь ч и к. Плохо, пан… Всех уже убили. Маму, дедушку, маленькую Эстерку… Остался только я… (Давно с жадностью смотрит на тарелку с яблоками, стоящую на столе.) Дайте мне яблоко…

Г о п п е (удивленно). Яблоко? (Пожимает плечами, подходит к столу, выбирает яблоко.) На, бери!

Мальчик жадно ест яблоко.

(Наблюдает, ворча.) Яблока ему захотелось в такую минуту… (Садится к столу, постукивает карандашом.) Черти тебя принесли сюда именно сегодня…

М а л ь ч и к. Не сердитесь… Я один остался. Недели две прятался в лесу… то в картошке… Иногда люди помогали… Но теперь уж конец… (Помолчав.) Тот пан злой, ударил меня по лицу… А вы не такой, вы добрый…

Г о п п е. Дурак! Вовсе я не добрый. Теперь война, добрых нет. Понимаешь? (Встает, тяжело ходит по комнате.)

Мальчик молча следит за ним глазами, грызя яблоко. Дверь приоткрывается. Нетвердыми шагами входит подвыпивший  Ю р ы с ь, прикрывает за собой дверь, оглядывается вокруг.

Г о п п е. Ты зачем?

Ю р ы с ь. Заглянул, думаю, может, что-нибудь потребуется. Потому что если ничего не надо, так я пошел бы поспать. Жара, черт возьми.

Г о п п е. Уже нализался, свинья! С самого утра!

Ю р ы с ь. Один только стаканчик, пан Гоппе. Ей-богу, один только стаканчик. (Показывает на мальчика.) Еврейчик?

Гоппе подтверждает кивком головы.

Видел я, как пан Шульц вел сюда из лесу что-то черномазое, но не был уверен. (Мальчику.) Не бойся, цыпленок, пан Гоппе хороший человек, он тебе ничего плохого не сделает…

Г о п п е. Заткнись ты!

Ю р ы с ь. Я не сказал ничего обидного. Быть хорошим человеком — это ни для кого не позор. (Смотрит на мальчика.) Ну, ну! Чудо божие, что этакий еще ходит по нашей грешной земле! Сколько тебе лет, Срулик?

М а л ь ч и к. Двенадцать. Но меня зовут Хаимек…

Ю р ы с ь. Все равно. Так ли, этак ли, хвастаться тебе нечем. Верно, пан Гоппе?

Г о п п е. Оставь свои глупости, Юрысь. (Смотрит на мальчика.) Все-таки надо с ним что-то делать…

Ю р ы с ь. Ясно. Церемониться нечего. (Невесело смеется.) Разве пан Гоппе не знает? К стенке — тррах, и готово! (Громко икает.) Проклятая жизнь!

Г о п п е. Так-то оно так, да только… (Оглядывается, бросает взгляд на окно.) Понимаешь, Юрысь, у меня самого дети — двое сыновей, дочка… Старшему тринадцать лет… как вот этому… И сегодня вечером я уезжаю в отпуск в Геттинген… домой, понимаешь ты?

Ю р ы с ь (вполголоса, приближаясь). Ну так что же, пан Гоппе, отпустите его… Ломоть хлеба в руки — и пусть себе катится в лес…

Г о п п е (тихо). Нет, ты только подумай, Юрысь, когда у человека дети, то как-то глупо… В конце концов, Германия не