Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

В и л л и. Только то, что вы слышали. Христиан Фёнс ускользнул из наших рук.

С ё р е н с е н (не в силах справиться с собой, опускается на стул). Простите, в первую минуту я не могла понять… вы сказали это так спокойно, без возмущения… хотя это, наверно, очень неприятно для всех вас…

В и л л и. О, не думайте, будто ваш сын представляет собой такую уж серьезную угрозу для Германии, что мы из-за него не спим по ночам.

С ё р е н с е н. Конечно, нет, простите. (Вставая.) Во всяком случае, сердечно благодарю вас.

В и л л и. Меня? За что?

С ё р е н с е н. За то, что я от вас услышала. Вы могли не сказать мне об этом…

В и л л и (встает). Мог. Но повторяю еще раз: я люблю ясность. Да. Благодарить меня не за что.

С ё р е н с е н (смешавшись). Может быть, с моей стороны бестактно благодарить вас за это… но я говорю то, что чувствую. И если слова старой, незнакомой женщины могут для вас что-нибудь значить, то верьте мне, настоящая благодарность еще встречается в этом жестоком мире. Могу я уйти?

В и л л и. Думаю, что вопрос исчерпан. Прощайте!

С ё р е н с е н (поклонившись, идет к выходу, у двери оборачивается). Желаю, чтобы эта безделушка принесла счастье той женщине, которой вы собираетесь подарить ее. (Уходит.)

В и л л и (с интересом рассматривает ожерелье, затем идет к двери). Марика! (Не дождавшись ответа.) Марика!

Входит  М а р и к а.

М а р и к а. Можешь не хвастаться. Я все слышала. Покажи, правда ли так уж красиво?

В и л л и (протягивает ожерелье). Необычайно. Старинное. Кажется, венецианской работы.

М а р и к а (рассматривает). Не знаю, венецианской или какой другой, но думаю, что стоит оно по меньшей мере в десять раз дороже, чем ты ей дал!

В и л л и. Много больше! Нет, ты только подумай, что за счастливый случай! Мама будет в восторге.

М а р и к а. Не забудь только, что я… что этой удачей ты обязан мне. Эта фру Сёренсен очень порядочная женщина. Думаю, что теперь она будет брать с меня дешевле за шитье…

В и л л и. Я этого не думаю…

М а р и к а. Почему? Ты ведь принял ее по моей протекции…

В и л л и. Отчасти.

М а р и к а. И что бы там ни было, она вышла отсюда осчастливленная. А правда, это забавно, что парню именно сегодня удалось смыться!

В и л л и. Очень жаль, но я должен разочаровать тебя.

М а р и к а. Что? Но я ведь все слышала. Не обманул же ты ее?

В и л л и. Не совсем так! Христиан Фёнс действительно ускользнул из наших рук. Сегодня утром он умер в своей камере. Немножко перестарались при допросе прошлой ночью. Да-а. Через несколько дней семья получит извещение.

Марика смотрит на него остолбенев, безотчетно протягивает ожерелье, кладет его в руку Вилли.

(Прячет ожерелье в карман, смотрит на часы.) Ну, а теперь за работу. До отхода поезда всего четыре часа. (Идет к столу.)

Марика провожает его взглядом, рука ее повисает в пространстве. Внезапно разражается тихим, похожим на сдавленное рыдание, потом все более истерическим смехом.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

В оккупированной Франции. Ресторанчик в небольшом городке на севере. Стеклянная дверь и витрина на улицу. Ф а н ш е т т а  стоит за стойкой, подперев руками подбородок, глаза ее неподвижно устремлены в пространство. Т у р т е р е л л ь  сидит за столиком в углу.

Т у р т е р е л л ь. И те свои, и эти свои. А по счетам кто платит? Мирные люди. Такие вот, как Пьер, как аптекарь Граппэн, как старый Мортье… (Сердито.) Не согласен я с этим, Фаншетта, понимаешь? Не согласен. Сегодня французы уже не великий народ. Но за всю-то нашу историю, кажется, можно было ума-разума набраться. Кой-кому мерещится, что одна горячая голова стоит целого батальона пехоты… (Стучит кулаком по столу, кричит.) Неправда! Говорю тебе, Фаншетта, неправда! (Меняя тон.) А солнце-то светит для всех!

Ф а н ш е т т а (по-прежнему неподвижная, шепчет). Солнце… для всех…

Т у р т е р е л л ь. Немцы — это буйные сумасшедшие. Рано или поздно на них наденут смирительную рубашку, и тогда они сами, понимаешь, сами убедятся, что солнце светит для всех. Однако помогать им в этом вовсе не следует. Пусть каждый сам ума набирается. А кто им больше всех помогает? Конечно, тот, кто воображает, будто борется против них! Да!

Ф а н ш е т т а (резко). Дядюшка Туртерелль! Что ты болтаешь?

Т у р т е р е л л ь. Я правду говорю, деточка! Правду говорю. Своими безумными выходками они только еще больше распаляют немцев, дают работу их мускулам. Этого дьявола с усиками они спасают от склероза, от ожирения сердца, от несварения желудка. Вот что делают эти горячие головы, эти партизаны!

Ф а н ш е т т а. Дядюшка Туртерелль! Я запрещаю тебе так говорить!

Т у р т е р е л л ь (иронически). Особенно сегодня, да? (Показывая рукой на улицу.) Спросила бы тех семерых, они сказали бы тебе, прав старый Туртерелль или нет!

Ф а н ш е т т а (выпрямляясь). И сегодня запрещаю и завтра, дядюшка Туртерелль… А тех… (тише) тех ты оставь в покое…

Т у р т е р е л л ь (встает, подходит к Фаншетте, они смотрят друг другу в глаза). Кто бы поверил, Фаншетта, что ты не мужчина и что тебе только двадцать шесть лет…

Ф а н ш е т т а. Кто бы поверил, что ты был когда-то моим учителем, дядюшка Туртерелль…

На улице появляются  Р у т  З о н н е н б р у х  в дорожном костюме и  о ф и ц е р  в мундире майора вермахта, щеголеватый, лет за сорок; перед дверью они останавливаются, с минуту раздумывают, входят. Туртерелль отходит к своему столику к углу.

О ф и ц е р (вежливо здороваясь). Здравствуйте. Нельзя ли что-нибудь выпить, мадемуазель?

Ф а н ш е т т а. Есть только пиво…

О ф и ц е р. Может быть, есть коньяк?

Ф а н ш е т т а. Нет, только пиво.

Р у т (пожимает плечами). Что же делать, пиво так пиво. (Идет к одному из столиков, садится.)

Офицер присаживается напротив нее.

Сказать по правде, герр майор, у меня в чемодане есть бутылка коньяку, но я поклялась, что довезу ее в неприкосновенности до Геттингена. Папа пьет мало, но от рюмки коньяку иногда не отказывается.

О ф и ц е р. Совершенно правильно. Даже такие великие люди, как профессор Зонненбрух, не должны лишать себя маленьких удовольствий.

Р у т. Это правда, майор, что нам не придется сидеть здесь больше, чем полчаса?

О ф и ц е р. Правда. Повреждение небольшое, и мы смело могли бы ехать дальше, Но мой шофер… (Фаншетте, подающей кружки с пивом.) Мерси, мадемуазель. Что, в вашем городке всегда так пустынно и тихо на улицах?

Ф а н ш е т т а (не глядя). Всегда, когда случается несчастье. (Возвращается к стойке, застывает там в неподвижности.)

Р у т (смотрит на нее, потом на Туртерелля, тихо). Неприятно здесь как-то… и девушка, кажется, не слишком любезна. Как она на нас смотрит!..

О ф и ц е р. Вы хоть не часто встречаетесь с ними. Кто только порхает, как вы, по Европе, по нашей Европе, тот даже не замечает этих взглядов. В конце концов, не всюду же смотрят на нас