Второй шанс для тирана. Том 2 - Саша Белова

Она предложила помощь. Сама. Не как рабыня, пытающаяся искупить вину хозяина, а как жена, помогающая мужу убрать беспорядок.

— Нет, целый, — я улыбнулся ей, глядя снизу-вверх. — Буду очень благодарен, Ань. Чайная лужа — это серьезно.

Она коротко, чуть заметно кивнула, взяла поднос с чашками и пошла на кухню. Через десять минут следы моей катастрофы были ликвидированы. Ковер протерт, посуда вымыта. Но мы не разошлись по своим углам.

Анна, действуя уже увереннее, сама заварила свежий чай и нарезала новые фрукты. Мы вместе вернулись в гостиную. Это было похоже на безмолвный договор.

Анна с Соней снова забрались на свой большой диван. Я поставил поднос на журнальный столик, отошел назад и опустился в мягкое кресло, стоящее напротив них. Я не вторгался в их личное пространство, не садился рядом, не нависал. Просто был в одной комнате с ними.

Анна разлила чай по чашкам. Я взял свою, откинулся на спинку кресла и вдохнул аромат бергамота. Соня грызла яблоко, комментируя происходящее на экране телевизора. Анна пила чай, подтянув под себя ноги. Время от времени она переводила взгляд с экрана на меня. И каждый раз, когда наши глаза встречались, она не отводила свой взгляд в панике к полу. Она смотрела секунду-две, а затем снова возвращалась к мультфильму.

В комнате было тепло. Пахло цитрусами, чаем и чем-то еще. Чем-то приятным. Напряжение, которое висело в воздухе этой квартиры, сейчас растворилось, оставив после себя непривычное, странное, но невероятно приятное ощущение.

Это был уют.

Я сделал глоток горячего чая, чувствуя, как тепло разливается по телу. Впереди еще очень долгий путь. Травмы, нанесенные годами, не лечатся за неделю. Будут и кошмары, и откаты назад, и слезы.

Но сегодня, глядя на женщину, которая больше не дрожала от звука разбитой посуды, и на девочку, которая назвала меня папой, я знал, что мы пройдем этот путь до конца.

Глава 7

Ночь опустилась на город и накрыла его полумраком, стирая границы между панельными многоэтажками за окном и чернильным небом. На часах было начало третьего. Квартира спала, погруженная в тишину, которая бывает только в предрассветные часы. Я сидел в кабинете, освещенный лишь свечением монитора. На экране выстроились бесконечные колонки цифр — теневые финансовые потоки, откаты, серые схемы логистической компании.

Я потер переносицу двумя пальцами, чувствуя, как под веками перекатывается песок от усталости. Сегодняшний день выжал из меня все соки. Утренний инцидент с разбитой тарелкой, дневное чаепитие с падением на ковер, вечер, проведенный в хрупком, как тонкое стекло, равновесии уюта. Эмоциональные качели изматывали не хуже физического труда.

Но я не мог позволить себе расслабиться. Чтобы обеспечить им то будущее, которое я задумал — в полной безопасности и достатке — мне нужно было разобраться с этим бизнесом до того, как партнеры Максима поймут, что правила игры изменились.

Вскоре очередная таблица поплыла перед глазами. Я с шумом захлопнул крышку ноутбука. Мозгу срочно требовался допинг в виде кофе, иначе я просто усну прямо на клавиатуре.

Я тихо встал из-за стола, размял затекшую шею и бесшумно, стараясь не скрипеть половицами, вышел в темный коридор. Дверь в спальню Ани была приоткрыта. Оттуда доносилось ровное, спокойное дыхание. Я улыбнулся своим мыслям. Днем произошло чудо. Соня назвала меня папой. Аня сама налила мне чай. Казалось, что мы наконец-то миновали самую страшную зону турбулентности.

Я прошел на кухню, не включая свет, довольствуясь лишь лунным сиянием, падающим из окна, и мягкой синей подсветкой новой кофемашины. Вставил капсулу, нажал кнопку. Аппарат тихо зажужжал, наполняя кухню горьковатым ароматом жареных кофейных зерен. Оперся бедром о столешницу, скрестив руки на груди, и смотрел, как темная струйка льется в кружку.

И вдруг, сквозь гудение кофемашины, я уловил звук. Едва слышный шорох и тихие, крадущиеся шаги по паркету в коридоре. Я обернулся. В дверном проеме кухни показалась Анна. На ней была длинная хлопковая ночная сорочка. В тусклом свете луны она казалась почти бесплотной, похожей на призрака. Ее волосы были растрепаны, руки нервно сцеплены в замок на уровне груди.

Первой моей мыслью было то, что ей просто не спится. Может, она пришла выпить воды. Или, воодушевленная нашим дневным потеплением, решила поговорить со мной о чем-то бытовом. Я чуть отстранился от столешницы и мягко, стараясь не напугать ее в темноте, произнес:

— Аня? Что-то случилось? Соня проснулась?

Она не ответила. Кофемашина пискнула, возвещая о готовности напитка, и отключилась. На кухне повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием моей жены.

Я всмотрелся в ее лицо и почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Ее глаза блестели от невыплаканных слез. В них плескался такой страх, какого я не видел даже утром, когда разбилась тарелка. Днем ее отвлекли мультики, Соня, смех. Но сейчас, оставшись в темноте наедине со своими мыслями, ее мозг, искалеченный годами абьюза, сложил два и два. И выдал ей самый страшный из возможных ответов.

— Аня... — я сделал полшага вперед, протягивая руку. — Тебе плохо?

— Не подходи, — ее голос был тихим. Сдавленным. Но в нем слышалось такое отчаяние, что я сразу замер. Она сглотнула и прошептала: — Кто ты?

Вопрос ударил меня под дых. Я растерялся, не зная, что ответить. Заметила ли она, что я другой человек? Поняла ли интуитивно, что в этом теле чужой разум?

Но следующие ее слова развеяли эти мистические мысли, обнажив правду, которая была куда страшнее любой мистики.

— Что... что ты делаешь, Максим? — ее голос дрогнул, сорвавшись на всхлип. — Что это за игра?

— Ань, я не играю... — попытался я вклиниться, но она замотала головой, отступая на шаг назад, ближе к спасительной темноте коридора.

— Нет! Нет, ты играешь! — из ее глаз потекли слезы, прочертив мокрые дорожки на щеках. — Я весь день думала... Я не могла уснуть. Я знаю, как это работает. Ты никогда не делал ничего просто так. Никогда!

Ее прорвало. Слова, копившиеся годами, вырвались наружу вместе с истеричными, удушливыми всхлипами. Она продолжила, не отводя от меня взгляда.

— Ты дал мне карту. Ты купил Соне этого проклятого медведя. Ты... ты сам собирал осколки сегодня утром! Ты смеялся, когда упал! — она перечисляла это так, словно зачитывала список самых страшных преступлений. — Зачем ты это делаешь?! Что ты задумал?!

Я стоял, оглушенный монологом. В ее мире не существовало раскаяния. Не было понятия «он изменился». Психология