Второй шанс для тирана. Том 2 - Саша Белова

Невидимая стена из страха, паранойи и ожидания удара, разделявшая нас, дала трещину. Анна посмотрела на мою руку, которая все еще лежала поверх ее пальцев. Затем подняла взгляд на мое лицо. Ее губы дрогнули. Лицо исказилось.

Она не выдержала. Издала громкий, горький, разрывающий душу всхлип, окончательно разрыдавшись. Но не отстранилась от меня. Внезапно, резким, порывистым движением, словно бросаясь с обрыва в ледяную воду, Анна подалась вперед. Она рухнула на меня. Ее руки судорожно вцепились в ткань моей футболки на груди. Она уткнулась лицом в мое плечо, пряча свое заплаканное лицо, и зарыдала в голос.

Я оцепенел. Мое тело на секунду превратилось в камень. Женщина, которая готова была умереть от страха при звуке моих шагов, сейчас искала во мне защиту от того самого кошмара, которым я для нее был. Это была чистая, обнаженная человеческая нужда в тепле.

Глаза обожгло влагой, и на этот раз я не стал ее сдерживать. Одна скупая слеза скатилась по моей щеке. Я медленно, очень бережно, словно боясь сломать ее хрупкие кости, поднял руки. Обнял ее.

Моя правая рука легла ей на спину, между лопатками, мягко прижимая к себе. Левой рукой я коснулся ее затылка, зарываясь пальцами в волосы, поглаживая их так, как гладят напуганного ребенка.

— Я здесь... — прошептал я ей в макушку, чувствуя, как моя футболка стремительно намокает от женских слез. — Все закончилось, Анечка. Никто больше тебя не обидит.

Она плакала долго. Вздрагивая, цепляясь за меня так, словно я был единственным плотом посреди бушующего океана. А я сидел на холодном полу темной кухни, вдыхал запах ее волос, слушал ее рыдания и крепко прижимал к себе свою жену.

Кошмар прошлого был мертв. Впереди нас ждала долгая, тяжелая работа по восстановлению разрушенного мира. Но прямо сейчас, в этих робких, отчаянных объятиях посреди битого стекла их прошлой жизни, рождалась надежда.

Мы были готовы начать сначала.

Глава 8

Солнечный луч, наглый и по-весеннему яркий, пробился сквозь щель между жалюзи и ударил мне прямо в закрытые глаза. Я поморщился, попытался отвернуться к стене, но тело отозвалось тупой, ноющей болью. Шея затекла так, словно всю ночь я спал на кирпичах.

Я с трудом разлепил глаза и несколько секунд просто смотрел на корешки книг в дубовом шкафу. Кабинет. Кожаный диван. Я медленно сел, свесив ноги на пол, и потер лицо ладонями. Память возвращалась неохотно, урывками, но, когда плотина прорвалась, события прошедшей ночи обрушились на меня лавиной.

Темная кухня. Запах остывающего кофе. Бледное, похожее на маску призрака лицо Анны. Ее шепот, полный ужаса: «Кто ты?.. Что это за игра?» А потом — срыв. Тот момент, когда она рухнула на колени, закрывая рот руками, чтобы я не услышал ее рыданий.

Я опустил взгляд на свою футболку. Ткань на правом плече и груди высохла, но осталась жесткой от ее слез. Вчера я держал в объятиях женщину, которая выплакивала годы боли, унижений и страха. Она плакала долго, судорожно цепляясь за меня, пока ее дыхание не стало ровным, а дрожь не перешла в тихое, обессиленное оцепенение. Я не говорил больше ни слова. Просто гладил ее по волосам и ждал. После помог ей подняться. Она почти не стояла на ногах от эмоционального истощения. Я довел ее до дверей спальни, пожелал спокойной ночи и ушел к себе. Рухнул на этот диван, но сон не шел. Адреналин бурлил в крови, перемешиваясь с тяжелым чувством вины за то, что натворил мой предшественник. Я лежал, глядя в потолок, прокручивая в голове каждое ее слово, каждую интонацию. Заснул, кажется, только когда небо за окном начало светлеть, окрашиваясь в серо-голубые рассветные тона.

Мой взгляд упал на настенные часы над столом. Десять часов сорок минут. Я резко выпрямился, игнорируя хруст в позвонках. Проспал. Впервые за две жизни я позволил своему организму так нагло отключиться.

Я быстро привел себя в порядок. Попытался уложить растрепанные волосы, натянул чистую футболку и мягкие домашние штаны. Мозгу критически не хватало кофеина. Я открыл дверь кабинета и вышел в коридор.

Солнечный свет заливал прихожую. Я направился в сторону кухни, ожидая увидеть пустую комнату. Этого было бы достаточно в нынешней ситуации. Но стоило мне сделать шаг в дверной проем кухни, как я замер. Они были здесь.

Анна и Соня сидели за обеденным столом. Кухня была залита светом. На плите сковорода, а в воздухе умопомрачительный аромат жареных тостов, сливочного масла и сладкой творожной запеканки. Стол был накрыт на троих. Три тарелки. Три чашки.

Соня болтала ногами, сидя на своем стуле. Перед ней лежал раскрашенный мелками лист бумаги. Анна сидела напротив нее, обхватив чашку с чаем обеими руками. Еда на их тарелках была не тронута. Они сидели и ждали.

Услышав мои шаги, обе одновременно повернули головы.

— Папа! — лицо Сони мгновенно озарилось той самой яркой улыбкой, от которой у меня каждый раз щемило в груди. Девочка, казалось, окончательно забыла про свой страх. Вчерашнее «чайное сальто» на ковре и подаренный медведь сделали свое дело — для ребенка я был теперь большим, немного неуклюжим, но добрым человеком. — Ты долго спал. Мы уже думали, ты как медведь в берлоге!

Я улыбнулся ей и перевел взгляд на Анну. Мое сердце замерло, ожидая увидеть привычную панику от того, что я застал их врасплох. Но паники не было. Женщина выглядела невероятно уставшей. Под ее глазами залегли тени — свидетельство бессонной ночи и выплаканных слез. Волосы собраны в растрепанный хвост. Она не улыбалась. Но когда наши глаза встретились, я понял, что что-то изменилось.

В ее взгляде больше не было той стеклянной, парализующей пустоты загнанного в угол зверька. Не было ожидания, что сейчас я начну кричать из-за того, что они сидят на моей кухне. В ее глазах была глубокая задумчивость. Она смотрела на меня, словно изучая сложную головоломку, ответ на которую пока не могла найти.

— Доброе утро, — мой голос прозвучал чуть хрипло после сна. Я не стал делать резких движений, просто остановился у двери, засунув руки в карманы. — Извините. Я вчера засиделся с документами.

Анна медленно поставила чашку на блюдце. Звук фарфора в тишине прозвучал четко, но никто от него не вздрогнул.

— Доброе утро, — ее голос был тихим, ровным, без малейших признаков заикания, которое преследовало ее раньше. — Мы ждали тебя. Запеканка, наверное, уже остыла. Я могу