Второй шанс для тирана. Том 2 - Саша Белова

жертвы работала по безжалостному алгоритму: если тиран внезапно стал добрым, значит, он готовит нечто настолько чудовищное, что предыдущие побои покажутся легкой разминкой. Он усыпляет бдительность. Дает ей взлететь, чтобы потом больнее ударить о землю.

— Ты... ты хочешь забрать у меня Соню? — Аня обхватила себя руками за плечи, качнувшись из стороны в сторону. Ее глаза казались безумными от страха. — Ты притворишься хорошим отцом, а потом выгонишь меня на улицу? Или... или ты ищешь повод? Хочешь, чтобы я расслабилась, чтобы поверила тебе, начала тратить твои деньги, а потом... потом ты убьешь меня за это?

— Аня, господи, нет! — выдохнул я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Тошнота от самого себя. От этого тела. От воспоминаний, которые сидели где-то на задворках моего нового разума. То, что она описывала, было абсолютной, чудовищной логикой их прошлой жизни.

— Скажи мне! Просто скажи! — повторила она яростней, но также тихо, чтобы не разбудить дочь. — Хватит этой пытки! Эта игра затянулась, Максим! Я схожу с ума, мне так страшно, что будет дальше! Лучше ударь меня сейчас! Ударь, накричи, разбей посуду, сделай то, что ты всегда делаешь, но прекрати этот ад!

Она требовала привычной боли, потому что неизвестность сводила ее с ума. Доброта тирана была для нее изощренной, садистской пыткой. Я не мог больше стоять на месте. Я видел, как она ломается прямо у меня на глазах, рассыпается в пыль от напряжения, которое не могла больше выносить.

— Анечка, послушай меня...

Я сделал шаг к ней. Всего один шаг, инстинктивно вытягивая руки вперед, чтобы показать, что они пусты, чтобы успокоить. Но для нее этот шаг стал решающим. Приближение мужа в момент ее истерики всегда означало только одно. Анна не выдержала. Ее ноги, и без того дрожавшие, подкосились. Она рухнула на пол, но не закричала. Рефлекс выживания сработал безотказно. Она двумя руками вцепилась в свое лицо, с силой зажимая рот, чтобы заглушить рвущиеся наружу рыдания. Она знала: если она будет плакать громко, он ударит сильнее.

Анна сидела на коленях, сжавшись в комок, уткнувшись лбом в стену. Ее тело содрогалось от беззвучных рыданий. Слезы текли по пальцам, капая на ночную сорочку. Это зрелище что-то сломало во мне.

Я подошел к ней. Не стал нависать. Не стал пытаться ее поднять — она бы начала отбиваться. Я медленно опустился на колени прямо напротив нее. Не стал тянуть к ней руки, чтобы обнять. Это было бы насилием над ее личным пространством. Вместо этого просто протянул руку и коснулся ее локтя. Едва ощутимо.

Она вздрогнула, зажмурившись еще сильнее, ожидая, что сейчас эти пальцы сомкнутся, причиняя боль. Но боли не последовало.

— Ты права, — мой голос был низким, хриплым. Он дрожал. Я не пытался скрыть свои эмоции. — Ты во всем права, Аня.

Она замерла. Рыдания на секунду прервались. Она лишь судорожно всхлипнула, не отнимая рук от лица, вслушиваясь в мои слова.

— У тебя есть все причины считать, что это жестокая игра, — продолжил я, глядя на ее сгорбленную фигуру, на дрожащие плечи. — Потому что последние годы я был именно таким.

Я сделал глубокий вдох, заставляя себя произнести те слова, которые этот ублюдок никогда бы не сказал.

— Я был монстром. Был жалким, ничтожным выродком, который самоутверждался за счет самых слабых. За счет тех, кто не мог ответить. За счет тебя и Сони.

Анна медленно начала опускать руки от лица. Ее красные, опухшие от слез глаза вглядывались в темноту, пытаясь разглядеть мое выражение лица в свете луны. Она не верила своим ушам.

Я продолжил:

— Я не ценил то, что у меня было. Превратил вашу жизнь в кромешный ад. Заставил свою жену вздрагивать от каждого шороха, а свою дочь — прятаться по углам. Я отобрал у вас дом и превратил его в клетку. И за это... Аня, клянусь тебе всем святым, что есть в этом мире, за это я себя ненавижу. Ненавижу так сильно, что мне тошно смотреть в зеркало.

Слезы продолжали течь по ее щекам, но в глазах появилось смятение. Тиран не признает своих ошибок. Тиран всегда винит жертву. То, что происходило сейчас, не укладывалось в ее голове.

Я осторожно переместил свою руку с ее локтя на заледеневшие, влажные от слез пальцы. Я не сжимал их, просто накрыл своей ладонью, передавая тепло. Она не отдернула руку.

— В тот день, когда вы пришли с прогулки, я проснулся, — я говорил чистую правду, просто она не могла понять ее буквального смысла. — Проснулся и увидел, во что превратился. Я увидел ваши глаза и понял, что если не остановлюсь прямо сейчас, то потеряю вас навсегда. Это не игра, Аня. Я не ищу поводов. Не собираюсь отбирать у тебя Соню. И я никогда, слышишь меня, больше никогда в жизни не подниму на тебя руку и не повышу голос. Я хочу измениться. Хочу все исправить.

Аня издала тихий, надломленный звук, похожий на стон. Она замотала головой.

— Я не верю... — прошептала она пересохшими губами. — Не могу верить...

— Я знаю. И я не прошу тебя верить мне прямо сейчас. Доверие не купить никакими деньгами. Я растоптал его, и мне придется собирать его по крупицам. Месяцами. Годами, — я глубоко вздохнул. Настало время для самого главного. Для якоря, который удержит ее рассудок на плаву. — Но я хочу, чтобы ты знала одну вещь. Условие, которое я ставлю сам себе. Если у меня не получится, или если ты поймешь, что, несмотря на все мои усилия, ты больше не сможешь меня простить. Если я не смогу вернуть ваше доверие и любовь... я уйду.

— Ч-что… — Анна вздрогнула, ее глаза расширились.

— Я соберу свои вещи и исчезну из вашей жизни, — пообещал я. — Перепишу эту квартиру на тебя и Соню. Оставлю вам все деньги, которые у меня есть, все счета. Буду оплачивать вашу жизнь до конца своих дней. Вы сможете жить, ни в чем не нуждаясь, и больше никогда не увидите моего лица. Это не угроза, Аня. Это моя гарантия твоей безопасности. У тебя есть выход. Ты больше не в клетке.

Анна сидела на полу, неподвижно глядя на меня. Ее губы были приоткрыты. Мозг пытался найти подвох в этом предложении. Но его не было. Я давал ей то, чего она была лишена все эти годы — право выбора и финансовую независимость, подкрепленную абсолютным отречением от власти.

Тишина затягивалась. Я чувствовал, как бешено колотится мое сердце. Я выложил на стол все