Жили-были старик со старухой - Юлий Теодорович Дунский

Он встал в волнении. Голос его дрогнул.

— Чудеса творились только для пользы и спасения людей! Христос воскрешал мертвых! Он лечил больных и насыщал голодных, нуждающихся!.. Вот что такое чудо!

— Толкуй Макар с пьяной бабой, — сердито пробурчал старик.

— Хорошо, — сказал Володя, снова усаживаясь. — Тогда возьмем другую сторону вопроса. В бессмертие души вы тоже не верите?

— Не верю, милый, не верю.

— Выходит, — не унимался Володя, — человек, царь земли, проживет свои семьдесят или сколько там лет и исчезнет бесследно? Ум его, душа — по-вашему, нервная система — только на эти семьдесят лет?.. Нет! Плохой был бы бог хозяин, если б так своим добром распоряжался. Останется все навек!..

— Останется. Но не так, как тебе хочется, — сказал старик, входя во вкус спора. — Возьмем... кого бы?.. Ну хоть бы Гиппократа, которого прозвали Отец медицины. Человек жил две тысячи лет назад, а мы знаем и помним благодаря его ученым трудам. В этом смысле он бессмертен.

— А не Гиппократ? А мы?

— Ну, и умрем, и не вспомнит никто, — сказал старик с досадой. — Какой ты прилипучий!.. Мне уже свое жить надоело, а ты о бессмертии толкуешь... Не надо мне никакого бессмертия!..

— Слышь, — сказала вдруг старуха очень удивленно. — Тройка, что ли, скачет?..

Действительно, издалека донесся согласный перезвон бубенчиков; тревожа и радуя сердце, он приближался к их двору. Старуха поднялась на крыльцо, поглядела и всплеснула руками:

— Ой, что едет!

Из-за домов вывернулись две оленьи упряжки и подкатили прямо к калитке.

— Это я знаю, — засуетился старик. — Это за мной!

Он опрометью кинулся в дом.

С нарт слез очкастый фельдшер, скинул с плеч тулуп и в своей короткой дошке прошел во двор.

— Здравствуйте, — сказал он. — Григорий Иванович готов?

Старуха окончательно растерялась.

— Куда это он собрался?

— А он вас не информировал? — удивился фельдшер. Он кивнул в сторону нарт. — У них в колхозе эпизоотия... Олени гибнут. Туда кинули всех специалистов... И Григорий Иванович любезно согласился.

Григорий Иванович появился на крыльце в теплом пальто, закутанный шарфом, с чемоданчиком в руке.

— Что ж ты не сказался! — зашумела старуха. — Я бы тебя не пустила!

— Потому и не сказался, — отвечал старик, очень довольный.

— Ты простынешь там! Легкие застудишь!.. Я бы дверь на ключ заперла!

— Потому и не сказался. Жди меня дней через пять.

Григорий Иванович пошел к нартам.

Олени — все мышиной масти, с белыми подпалинами — стояли смирно, опустив к земле головы. Рога у них были как сухие ветки с облупленной кое-где корой.

Один из возниц — коми в сером бумажном халате поверх меховой малицы — откинул широкий рукав и поглядел на часы.

— Время-то много, — сказал он окая. — Ехать надо.

Старуха с отчаяния не побрезговала прямым доносом:

— Какой он вам помощник?! Он оленя и в зверинце не видел!

Но даже это не испортило старику настроения.

— Эка невидаль олень!.. Та же корова — только рогов побольше, сисек поменьше!

Он надел поверх пальто приготовленный для него тулуп, плюхнулся на нарты, и обе упряжки, звякнув колокольчиками, сорвались с места.

Две пегие остромордые собачки встрепенулись и затрусили каждая за своими нартами.

Старуха и Володя стояли у калитки и глядели вслед. Все быстрее скользили нарты, все дальше убегали колокольчики...

Внучка Ирочка ползала по ковру в своей комнате; стукнулась лбом о ножку стула и захныкала. Сейчас же из кухни прибежала старуха и подхватила девочку на руки, приговаривая:

— Уехал от нас дед, некому поглядеть за Ирочкой... А вот он приедет с гостинчиком, олешка нам привезет — рожки золотые, шкурка бархатна!..

Старухино описание плохо подходило к тем неказистым работягам-оленям, которые увезли от нее Григория Ивановича, но Ирочка этого еще не понимала.

Вошел Валентин и, не снимая пальто, остановился у порога.

— Здравствуйте, товарищи женщины! — сказал он преувеличенно бодро. — Чем занимаемся?

— Пойдет скоро Ирочка, — сообщила старуха. — Уже на ножки становится.

Эта новость как-то не произвела впечатления на Валентина. Он пришел, чтобы сказать о другом.

— Наталья Максимовна! В моей жизни могут произойти большие перемены...

Старуха молчала, и Валентин продолжал, заметно нервничая:

— Я Гале сто раз говорил: ты их узнаешь и поймешь, что это люди замечательные!.. И она, Наталья Максимовна, тоже замечательный человек. Так давайте кончим эту холодную войну! Позовем ее в гости, а?..

— Что ж, зови, — сказала старуха.

Валентин обрадовался:

— Вообще-то я уже позвал.

— Ну, правильно сделал.

— Она вообще-то уже в той комнате находится... Пойдемте туда? Поговорим, поболтаем...

Галя сидела за столом напряженная и настороженная. Ее пальто и платок были перекинуты через спинку стула. Увидев старуху, она встала и без улыбки поздоровалась:

— Добрый вечер.

— Здравствуйте.

Валентин взял Галины вещи и понес на вешалку. Потом разделся, повесил и свое пальто, но возвращаться назад не торопился: он уже начал понимать, что от этой встречи добра не будет. Он потоптался немного, вздохнул, помотал головой — словно сказал свое всегдашнее «вот чудеса!» — и вошел все-таки в комнату.

Галя и старуха сидели, глядя друг на друга через стол, и молчали.

— Может, сообразим на троих? В честь такого события, — натужно сострил Валентин. — Шучу, конечно... Это все в прошлом.

Никто не улыбнулся. Ирочка со старухиных колен вдруг потянулась к Гале — то ли вспомнила старую дружбу, то