Жили-были старик со старухой - Юлий Теодорович Дунский

Григорий Иванович, в рукавицах, с большущей лопатой в руках вышел на крыльцо. Он с удовольствием поглядел на снежные хребты, обступившие дом со всех сторон. Потом спустился по ступенькам и вонзил лопату в ближайший сугроб. Он очень любил откидывать снег.

Старик кинул раз, кинул другой и вдруг остановился прислушиваясь.

За углом Галин счастливый голос говорил:

— Валя, какой ты хороший!.. Ты даже сам не понимаешь, какой... Вчера я сидела и думала: если бы он ослеп... Или сломал ноги...

— Спасибо тебе, — сказал голос Валентина.

— ...Я бы стала ему нужна. Я бы всю жизнь могла быть рядом!.. И вдруг ты постучался — живой и невредимый.

Девушка стояла у своего крыльца и обеими руками держала руку Валентина, словно боялась отпустить.

— А сегодня вышла из дому — и попала как будто в другой город!.. Все стало красивое, новое...

— Это потому, что снегу намело, — сказал Валентин. Он смотрел на нее ласково и смущенно.

— Нет, не поэтому! — засмеялась Галя. Но улыбка тут же сошла с ее лица. — Валя! Что ты скажешь дома?

— А зачем нам скрываться?

— Нет! И не думай!.. Они меня не любят. А теперь станут презирать.

— Ну, скажу, что на шахту вызывали... На аварию.

— А он спросит: на какую аварию?

— Ну, скажу, что лава не садилась.

— А он спросит: почему не позвонил?

— Да не спросит он.

— Нет, спросит... Он очень хитрый.

Старик слушал нахмурившись.

Из-за угла донеслось:

— Ну, не знаю... Скажу, что на «Востоке» телефона нет. Иди, нос отморозишь.

— Иду... Валя! Валечка!.. Если бы ты только знал, как я тебя люблю.

Григорий Иванович приставил лопату к стене и осторожно, чтобы не скрипел снег, пошел к своей двери.

Валентин показался с другой стороны, обойдя домик кругом — для хитрости.

— Доброе утро! — сказал он, избегая глядеть на старика. — Меня, понимаете, на шахту вызывали. На аварию.

— На какую аварию?

— Лава не садилась.

— А почему не позвонил?

— На «Востоке» телефона нет.

— Ну да, правда, — грустно сказал старик.

Валентин прошел в дом, а Григорий Иванович остался стоять на крыльце.

Вышла старуха с ведерком дымящегося шлака.

— Ты чего, Гриня? — обеспокоенно спросила она.

Старик ответил загадочной фразой:

— Жизнь идет... А нам идти некуда.

Взял у старухи ведерко и пошел вываливать на снег.

— Человек создан для счастья, как птица для полета! Я не помню, чьи это слова, но лучше, по-моему, не скажешь, — взволнованно говорила красивая черноглазая девушка. Она стояла на сцене поселкового клуба. За ее спиной виднелся сколоченный из фанеры журнал. На двухметровой раскрытой странице было написано: «Сегодня в номере: 1. Почему я счастлив. 2. Внедрение анкерной крепи. 3. Наши самбисты».

За столом президиума сидело четверо ребят — редколлегия устного журнала.

— Счастье — это естественное состояние человека. Но только в наше время, в нашей стране могут быть счастливы все — конечно, каждый по-своему! — закончила девушка и спрыгнула со сцены.

Аудитория — небольшая, человек восемьдесят — одобрительно зааплодировала. Парень, ведущий программу, встал из-за стола.

— Ребята! Вот мы слышали разные мнения о том, что такое счастье. Лучше всех, мне кажется, выступила Люся Черняк.

Он улыбнулся черноглазой девушке, и все снова похлопали.

Ведущий продолжал:

— Редакция нашего устного журнала пригласила в гости товарища Гусакова. Это дедушка Валентина Зорина, то есть не его самого, а его дочки... А Зорину он тесть... То есть бывший.

Из зала закричали:

— Понятно!.. Знаем!.. Ясно! — и захлопали.

Старик вышел из-за кулис нарядный и торжественный — в черном двубортном пиджаке, в галстуке и не в валенках, а в ботинках.

— Григорий Иванович! Прошу вас поближе... Вот так.

Ведущий был простой и милый парень. Но сейчас он, сам того не замечая, изображал корреспондента Всесоюзного радио, беседующего с академиком Капицей. А старик подыгрывал ему— тоже бессознательно.

— Расскажите, пожалуйста, нашим слушателям, как вы понимаете счастье, — сказал ведущий. — Почему счастлива не только молодежь, но и люди пожилого возраста.

— Товарищи!.. — откашлявшись, произнес старик и задумался. Думал он довольно долго, в зале даже начали шушукаться. И вдруг старик сердито сказал: — А откуда вам известно, что человек должен быть всегда счастлив?.. Кто счастлив двадцать четыре часа в сутки? Поросенок, извините меня, на откорме! Он лежит, а его синим светом греют...

Один из членов редколлегии написал записку и подвинул к ведущему: «Выступление согласовано? Кто готовил?» Ведущий отмахнулся и скомкал записку.

А старик говорил:

— Человек иначе устроен! Вот он голодный, несчастный, а накорми его, и он через одну секунду опять будет несчастлив! Но по-другому. Оттого, что рядом есть голодные... Или даже не рядом, а за тысячи километров!

Старуха сидела в третьем ряду и слушала старика, отвернув за ухо платок. Валентин с Галей сели в том же ряду, но поодаль.

— У меня было три сына, а теперь два, — продолжал Григорий Иванович. — Старший, Иван, погиб в Испании, куда поехал добровольно. И его можно понять!.. Поэт Светлов сочинил на эту тему замечательный стих: я, говорит, хату покину, пойду воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать!.. И многие в истории так же поступили, как мой Иван: лорд Байрон, Олеко Дундич, Федор Полетаев... Потому что боль за других, желание счастья для всех — это и есть самый ценный дар человека, который дан ему на всю жизнь!.. А само счастье есть короткое состояние души... Даже моментальное!

— Как все красиво говорят... Особенно на собраниях, — шепнула Валентину Галя. Тот недовольно поглядел на нее.

А старик