Жили-были старик со старухой - Юлий Теодорович Дунский

Галя вспыхнула, встала и решительно забрала Ирочку. Старуха не сопротивлялась, но лицо у нее сморщилось и губы задрожали.

Валентин беспомощно посмотрел на тещу, потом на Галю. Потом показал Ирочке «козу» и как бы невзначай взял девочку у Гали и посадил к себе на плечо. Но и это не помогло.

Галя резко отодвинула стул.

— Вот так всегда и будет! — сказала она срывающимся голосом. — Всем будет плохо... И тебе, и мне, и им!

Она повернулась к старухе.

— Вы меня терпеть не можете, я же понимаю. И я вас не люблю... Так зачем кривить душой?

— Что ты мелешь? — крикнул Валентин, трясясь от стыда и злости. — Они про тебя плохого слова не сказали!

Но Галя даже не обернулась к нему.

— Конечно, вам обидно, что я у вашей дочки мужа отбила... Да, отбила! И думайте, что хотите!

Она выскочила из комнаты. Слышно было, как хлопнула наружная дверь. Валентин заметался по комнате.

— Мама!.. Наталья Максимовна! Это же все ерунда... Просто она нервная!..

Он остановился, поняв, что говорит совсем не то. Старуха смотрела на него строго и печально. В полном отчаянии Валентин забормотал:

— Это все уладится... Сам не знаю, как, но уладится. Вот увидите!..

По улице поселка шла миловидная молодая женщина с чемоданом в руке.

Выпавший ночью снежок побелил наново сугробы и крыши. От солнца и белизны женщина щурилась, и это придавало ей надменный вид.

Ее обогнал горняк с синими угольными отметинами на лице — память о неудачном отпале. Он поглядел и удивленно спросил:

— Приехала?

— «Из дальних странствий возвратясь», — отчеканила женщина и пошла дальше.

Она свернула к дому, где жил Валентин. Галя в это время шла от колонки с ведром воды. Увидев приезжую, она замерла на месте.

— Не узнаешь? — крикнула женщина и опять пошутила: — «Из дальних странствий возвратясь».

Не ответив, Галя поставила ведро на снег и бросилась со двора. Женщина недоуменно проводила ее глазами и поднялась на крыльцо.

Она пошарила рукой над дверью, за наличником, но не нашла там ключа. Тогда она постучала, громко и решительно. Однако ее лицо уже не казалось надменным: она ждала перед закрытой дверью неуверенно и даже опасливо.

Дверь отворилась. На пороге показалась старуха. Приезжая от неожиданности отступила на шаг, потом радостно рванулась к ней и крепко-крепко обняла.

— Ниночка... деточка, — ахнула старуха.

Нинка лихорадочно целовала ее. Наконец оторвалась и спросила:

— Папа тоже приехал?

Старуха кивнула. А Нинка вдруг уронила ей на плечо голову и заплакала — громко и безутешно, как маленькая девочка.

— Мамуля... Мамуля... Моя жизнь на куски разбита!..

...Старик вернулся в этот же день, часом позже.

Нарты подкатили к самой калитке, возница воткнул в снег конец длинного шеста, и упряжка ловко, почти на месте, развернулась.

Григорий Иванович спрыгнул с нарт.

— Прощай, — сказал он вознице и увидел старуху. Она стояла у калитки, как и тогда, при расставании.

— Так всю неделю и простояла? — весело спросил старик.

— Я колокольцы услышала...

— Ну, олан-вылан!.. Не поняла? Это по-коми — «здравствуй». А «прощай» — значит по-ихнему «до свиданья».

Нарты отъехали. Старик закашлялся, а отдышавшись, продолжал:

— Ну работка была!.. У них основное стадо — двадцать тысяч голов! Вот какой масштаб... А чего мы стоим? Пошли в дом.

Старуха нерешительно тронулась за мужем. А он на ходу возбужденно говорил:

— А Ипполитыч этот — помнишь, в очках — весь авторитет потерял!.. Ничего не скажу — практик. Но кругозора-то научного нет!

Они уже поднялись на крыльцо.

— Гриня, — сказала старуха, решившись.

Но Григорий Иванович еще не выговорился до конца.

— А северного сияния там не было... И у вас не было?

— Гриня... К нам ведь Ниночка приехала... Сегодня.

Нинка играла с Ирочкой, когда вошли старики. Григорий Иванович, волнуясь, обнял дочь и три раза поцеловал.

Потом подвинул себе стул и сел. На нем были высокие, выше колен, пыжиковые сапоги — подарок оленеводов. Их украшали шнурки, кисточки, пестрая вышивка. В другое время старик обязательно похвастался бы такими сапогами, но сейчас ему было не до этого.

— Ну докладывай, — сказал он.

Нинка села напротив.

— Да я уже маме все рассказала...

— И еще расскажешь! Язык не отсохнет! — крикнул старик.

— Так что же говорить, — жалобно сказала Нинка. — Ну, я ошиблась в человеке... В общем, мы друг друга бросили.

— Как ты сидишь?! — вспылил вдруг старик.

Собственно, Нинка сидела точно так, как любил сидеть он сам — сцепив пальцы на затылке. Но она не стала спорить и послушно положила руки на колени. Она своего отца знала и боялась.

— Сколько я живу, — с отчаянием сказал старик, — не видел такого и не слышал... Чтобы годовалое дитя бросали!..

— Это он не хотел, Георгий... У него ни жилплощади своей, ничего, — глядя в пол, объяснила Нинка. — А я его любила, я не могла от своего счастья отказаться!

Старуха — она сидела в стороне, на диванчике — горько вздохнула. Отец внимательно поглядел на Нинку.

— Какое же тебе счастье мерещилось?.. С подобным человеком.

— У нас было счастье! — закричала Нинка с вызовом. — Было!.. Это все Райка, гадина, сестра его... Мои платья носила, чулки, а его против меня настраивала!..

— Хватит! Мне это слушать отвратительно, — крикнул старик и опять закашлялся. Справившись с кашлем, он спросил: — А зачем ты к Валентину вернулась?

— А что мне