Ave Eva - Инна Александровна Кабыш

Автор. Нет, это совсем другая история. Прекрасная, но печальная. Точнее, печальная, но прекрасная.

От Автора. В результате брюсовский «Орфей» становится любимой игрой Ника.

Разыгрывают стихотворение как сценку.

Ник (Орфей)

Слышу, слышу шаг твой нежный,

Шаг твой слышу за собой.

Мы идём тропой мятежной,

К жизни мертвенной тропой.

Автор (Эвридика)

Ты – ведёшь, мне – быть покорной,

Я должна идти, должна…

Но на взорах – облак чёрный,

Чёрной смерти пелена.

Ник (Орфей)

Выше! Выше! Все ступени,

К звукам, к свету, к солнцу вновь!

Там со взоров стают тени,

Там, где ждёт моя любовь!

От Автора. Ник очень изменился: то ли стихи действуют, то ли просто вырос: 15 июля ему – уже шесть.

В этот день мне дают выходной, который я провожу в гостевом домике: в главном доме – большой съезд гостей. Конечно, можно было бы появиться на празднике и напомнить хозяину о нашей договорённости, но мне это кажется унизительным.

Ночью я иду на море, сбрасываю халат, стягиваю купальник – и вдруг слышу…

5

Андрей. А вы не боитесь, что вас, как Европу, похитит Зевс?

От Автора. Я мгновенно натягиваю купальник обратно.

Андрей. …или Посейдон?

От Автора. Я оглянулась и в лунном свете увидела высокого стройного мужчину: я узнала его с первого взгляда…

Автор. Не боюсь: я смелая!..

Андрей. Смелость города берёт! Но заметьте, города, а здесь – море, так что уж разрешите мне вас сопровождать…

От Автора. И мы вошли в воды «виноцветного», как сказал бы Гомер, моря.

…Браки совершаются на дачах в раннем детстве. Дача была удивительная – бревенчатая, с резными ставнями, двумя крылечками и до того большая, что, когда однажды вечером все сидели на одной половине и пили чай из самовара – тоже большого и блестящего, – на другую половину забрели цыгане и унесли всё наше столовое серебро, а мы и не услышали. А сад был до того большой, что переходил в лес – мы собирали грибы, не выходя за калитку.

Мы жили на даче с мая по октябрь. И мне тогда было пять лет.

Кончался октябрь. Шёл мелкий дождь. В саду было сумрачно. Я стояла на крыльце и грызла яблоко. Яблоками был завален весь дом.

Дом насквозь пропах Буниным. Тем его томом – большим, с жёлтыми страницами, где были «Антоновские яблоки». Но в конце того октября, на краю вечности, я ещё не умела назвать этот запах по имени.

Ему было пятнадцать. Или двадцать пять. Но я хотела, чтоб тридцать пять.

6

Он вошёл в дальнюю калитку и по тропинке направлялся к дому. За ним шли ещё двое. Но я увидела его одного. Он был большой и сказочно красивый: синие глаза, русая борода, пшеничные кудри – королевич.

Я влюбилась сразу – вся: вместе с яблоком, которое грызла.

Он пришёл копать колодец.

Я чувствовала, что это ненадолго, что это не навечно, да иначе и быть не могло: стояли последние октябрьские дни: вечность кончалась. Но я не желала с этим мириться. Они копали весь день, а я всю ночь – забрасывала. Пятилетняя Пенелопа, я сводила на нет труд трёх мужиков. Трёх женихов. Нет, настоящий жених был один. Те, что шли за ним, были так, подобье.

…Я узнала его с первого взгляда. Мы уплыли далеко от берега, и мне не было страшно не потому, что я смелая, а потому, что рядом молча плыл он. Когда мы вышли на берег и опустились на тёплую гальку, я уверенным голосом прокуратора произнесла: «Вы копали колодец у нас на даче. В Малаховке…»

Андрей (пристально в меня вглядываясь). А-а!.. Так вы та самая Пенелопа, которая, как потом выяснилось, каждую ночь забрасывала выкопанный нами – колодец? Я тогда был с отцом и его другом…

Автор. Та самая…

Андрей. Скажите честно: зачем вы это делали?

Автор. Я боялась, что вы уйдёте.

Андрей. Но мы ведь в конце концов ушли.

Автор (отрицательно качает головой). Никуда вы не ушли – так и остались в том октябре. И я осталась. А вы и сейчас копаете колодцы?

Андрей. К сожалению, нет – я артист.

Автор. А в Испании что делаете?

Андрей. В Испании подрабатываю на детских днях рождения, в Москве – на ёлках… А вообще-то я во МХАТе. Кстати, меня зовут Андрей. А вас?

Автор. Марьяна. Бабушка называла меня Мери…

Андрей. Княжна Мери!

Автор (усмехаясь). Скорее, Мери Поппинс…

Андрей. Ну тогда уж Мери Пенелопинс! (Изображая играющего на гитаре.)

Я здесь, Пенелопа,

я здесь под окном,

объята Европа

и негой, и сном…[4]

Кланяйтесь бабушке!

Автор. Бабушка и дедушка умерли через два года. Через четыре родился Ваня. А через пять – папа с мамой развелись… А ваш отец по-прежнему копает колодцы?

Андрей. Тем же летом, когда мы копали у вас колодец, отец погиб.

Автор. В смысле?

7

Андрей. Попал под поезд.

Автор. Как человек, если он не Анна Каренина, может попасть под поезд?

Андрей. Мать всю жизнь была уверена, что это дело рук гэбэшников. Отец ведь в институте был всеобщим любимцем… А однажды он вернулся домой и сказал матери, что его сегодня вызывали в комитет комсомола и предложили… осведомлять органы о настроениях среди студентов. И неделю на размышление дали… Советская власть чувствовала, что почва уходит у неё из-под ног…

Автор. А отец?

Андрей. Мать говорила, что он ей это сказал, конечно, с возмущением, но как бы и с гордостью: вот, мол, понимают, кто на курсе лидер.

Автор. А мать?

Андрей. А мать, она же у меня с Западной Украины, заявила отцу, что я не сомневаюсь, что ты им ответишь, но на всякий случай знай: или я, или они.

Автор. И вы думаете, они…

Андрей. Не я. Но мать была уверена, что ему этого не простили, и через пятнадцать лет, когда он получил такое блестящее назначение – главным инженером в Москву, отомстили… Мать говорила, что это как в «Выстреле» Пушкина, только там Сильвио свой удар не нанёс… (После паузы.) Впрочем, она была помешана на русской литературе…

Автор. А говорите, с Западной Украины…

Андрей. А как ваша мама?

8

Автор. Мама умерла двадцать лет назад…