Бывшие. Кольцо из пепла - Альма Смит

— Тетя Лаура, смотри, я как великан! — крикнула Мадина.

Джамал аккуратно опустил ее на пол. Его взгляд встретился с Лаурой. Он видел ее страх, ее недоверие.

— Мы как раз собирались посмотреть, не созрели ли последние ягоды на кустах в дальнем углу сада. Присоединитесь? — предложил он ровным тоном.

Прогулка по саду была еще более сюрреалистичной. Джамал молча указывал Мадине на птиц, разрешал ей собирать упавшие яблоки. Он был рядом, но не нависал. Лаура шла рядом с Аминой, все пытаясь поймать ее взгляд.

— Он… играет? — шепнула она наконец.

— Нет, — тихо ответила Амина, наблюдая, как он снимает паутину с плеча дочери одним осторожным движением. — Он учится. И он страшно старается.

Обед прошел относительно гладко. Джамал вел светскую беседу, спрашивал Лауру о ее работе бухгалтером, кивал. Он был любезен, как с важным, но неопасным деловым партнером. Когда Лаура, набравшись смелости, спросила о его бизнесе, он ответил общими фразами и ловко перевел разговор на безопасную тему — новый детский кукольный театр в городе.

Когда Лаура уезжала, она обняла Амину и прошептала ей на ухо:

— Я не понимаю. Но… он не кажется монстром. Он кажется… очень одиноким. И очень уставшим. Будь осторожна.

После ее отъезда дом снова погрузился в свою особую тишину. Джамал стоял в холле, глядя на закрытую дверь.

— Она любит тебя. Это хорошо, — сказал он неожиданно. — У тебя есть на кого опереться. Кроме меня.

— А у тебя? — рискнула спросить Амина.

Он повернулся к ней. В его глазах не было ни злобы, ни удивления. Была усталая откровенность.

— Была Залина. Она заменила мать. Но она видела во мне прежде всего продолжателя дела, наследника. Не человека. С братом… мы опирались друг на друга. Теперь нет никого.

Он сказал это просто, как констатацию факта. И от этого его признание било сильнее любой жалобы.

— А мы? Мы с Мадиной? — спросила Амина, сама не зная, что хочет услышать.

Он посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом.

— Вы — моя ответственность. Мой долг. И моя… самая уязвимая точка. О которой теперь знает слишком много людей. — Он вздохнул. — Лаура уедет и расскажет всем, что у тебя все хорошо. Это тоже защита. Хорошая защита. Спасибо, что не устроила истерику и не попросила о помощи.

— А если бы попросила?

— Я не знаю, — честно ответил он. — Но ты не стала. И это многое говорит.

Он поднялся в кабинет. Амина осталась внизу. Его слова эхом отдавались в ее голове. «Самая уязвимая точка». Они были для него не семьей, не любовью. Они были ахиллесовой пятой в его броне. И он, вместо того чтобы прятать эту точку, начал ее оберегать. Не из нежности. Из стратегической необходимости. Но в этой необходимости, возможно, и зарождалось что-то иное.

Вечером Мадина, ложась спать, спросила:

— Мам, а папе грустно?

— Почему ты так думаешь?

— Он сегодня, когда смеялся со мной, потом смотрел в окну, и глаза у него были как у того раненого голубя, которого мы с тобой нашли прошлой весной. Такие… темные.

Детская проницательность снова оказалась безжалостной. Амина прижала дочь к себе.

— Всем иногда бывает грустно, солнышко. Даже самым сильным.

— А мы можем его сделать сильнее?

— Думаю, мы уже делаем. Просто своим существованием.

Когда Амина вышла из детской, Джамал стоял в коридоре. Он слышал. Он не отрицал этого. Он просто смотрел на нее, и в его обычно непроницаемом взгляде плавала та самая темная, ранимая глубина, которую уловила Мадина.

— Она слишком много видит, — произнес он тихо.

— Это не плохо.

— Это опасно. Видеть слабость других — значит знать, как их ранить.

— Или как помочь, — парировала Амина.

Он медленно покачал головой, как будто эта концепция была для него слишком сложной.

— Помощь. Да. Завтра. Завтра я хочу показать тебе кое-что. Одну. Без Мадины. Выезжаем в девять.

Он не стал ничего объяснять, развернулся и ушел в свою комнату-гардеробную. Дверь закрылась с тихим щелчком. Амина осталась одна в длинном, слабо освещенном коридоре. Перед ней снова была загадка. Показать кое-что. Что? Новую угрозу? Новую часть своей империи? Или, может быть, еще один обломок своей разбитой жизни?

Она не знала. Но впервые за долгое время ее curiosity, любопытство, перевешивало страх. И это было самым тревожным знаком. Страх был знакомой территорией. Любопытство к своему тюремщику — это был первый шаг в неизвестность, из которой могло не быть возврата.

Глава 14

Утро было прохладным, с промозглым ветром, гнавшим по небу рваные облака. Амина вышла в холл, одетая в простые джинсы, свитер и куртку, как и велел Джамал. Он уже ждал, его лицо было напряженным, взгляд отсутствующим. Он молча кивнул в сторону двери.

Они сели в машину, но на этот раз не на заднее сиденье. Он открыл переднюю пассажирскую дверь. Неловкий, немой жест, ломавший привычную иерархию. Он завел двигатель, и они выехали за ворота, оставив дом и Мадину с Зарифой.

Он ехал не в сторону центра, не в элитные кварталы. Он двигался к промышленной окраине, туда, где город сходил на нет, упираясь в пустыри, старые склады и грязноватые новостройки. Амина молчала, наблюдая, как знакомые улицы сменяются чужими, все более безликими и унылыми.

Наконец он свернул на грунтовую дорогу и остановился посреди огромного пустого поля. С одной стороны виднелись корпуса заброшенного завода, с другой — начинался пустырь, поросший бурьяном и мелким кустарником. Ветер здесь гулял свободно, с воем забираясь под куртку.

Джамал заглушил двигатель. Долго сидел молча, глядя в лобовое стекло на это безрадостное место.

— Мы здесь, — сказал он наконец. Голос его был глухим.

— Что это место?

— Это — та самая земля. Тот самый участок. Из-за которого был весь сыр-бор.

Амина выглянула. Она ожидала увидеть что-то значительное, лакомый кусок. Но перед ней была лишь голая, неухоженная территория, мусор на обочине, сломанная ограда.

— Здесь… будет терминал?

— Здесь должно было быть совсем другое. — Он открыл дверь и вышел. Амина последовала за ним. Ветер тут же обжег лицо колючей пылью. — Семь лет назад мой брат выкупил этот участок. Не для бизнеса. У него была идея. Построить здесь современную школу-интернат для талантливых детей из горных сел. С бассейном, лабораториями, спортзалом. Он сам прошел через учебу в убогой сельской школе. Хотел дать другим шанс.

Он говорил, не глядя на нее, глядя куда-то вдаль, сквозь время.

— Он собирал документы, искал инвесторов, вкладывал свои. А потом…