Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев

И р и н а. Ты очень похудел. Может быть, попросить, чтобы тебя отозвали с фронта?

Б о я н (с упреком). Мама!

И р и н а. Ну скажи, что же делать?

Б о я н. Ты ничего не должна делать. Именно сейчас мне важно быть на фронте…

И р и н а. Почему именно сейчас?

Б о я н. Потому что начинаются очень интересные дела.

И р и н а. Какие, Боян?

Б о я н. Солдатские протесты, бунты и даже покушения на высшее начальство. Русские солдаты дали нам добрый пример.

И р и н а. Боян! Что ты говоришь?

Б о я н. А о чем другом мне говорить, мама? Я уже давно не гимназист. Только то хорошо в этой войне, что она открыла мне глаза — заставила видеть…

И р и н а. Что видеть?

Б о я н. Что этому безумию надо положить конец.

И р и н а. Как?

Б о я н. Солдаты сами скажут как.

И р и н а (тихо). Открыть фронт? Что же будет? Со всех сторон хлынут враги?

Б о я н. Враги у нас за спиной, мама. Тебе пора это понять. А те несчастные люди, которые силой посланы против нас, никакие нам не враги. Им надо только ясно сказать: лучше жить в мире братьями, чем истреблять друг друга как звери.

И р и н а. Боян, ты офицер.

Б о я н. Вот потому я и должен повести солдат против настоящего врага.

И р и н а. Но ты же принял присягу. Это предательство!

Б о я н. Объявить войну предателям — это не предательство. Это наш долг.

И р и н а. Чем же тогда кончится война?

Б о я н. Огнем против тех, кто нас бросил в огонь.

И р и н а (хватается за голову). Боян, что ты говоришь, сын?!

Б о я н. То, что хотел тебе сказать. Ведь писать об этом нельзя.

И р и н а. Тебя посылают на южный фронт. Там так тяжело…

Б о я н. Посылают в наказание. В Добрудже мои солдаты братались с русскими.

И р и н а. Боже мой, боже мой! Что нас ожидает — хаос, страдания, кровь! Мие страшно, сын!

Б о я н. А сейчас разве не хаос? Разве могут быть страдания бо́льшими? Пора кончать.

И р и н а. Нет-нет, значит, я должна послушаться доктора Ранкова. Я поеду… должна поехать.

Б о я н. Куда поехать?

И р и н а. Во дворец… к царю…

Б о я н. Зачем?

И р и н а. Скажу ему обо всем — без обиняков, откровенно…

Б о я н. И он тебя послушается. Как ты еще наивна. Не смей думать об этом. (Повелительно.) Я тебе запрещаю бывать во дворце, слышишь?

И р и н а. Я хочу тебе помочь, и всем я обязана помочь…

Б о я н. Если хочешь помочь, борись изо всех сил против всего этого безумия.

И р и н а. Но как, как я могу бороться? Столько работы, я света божьего не вижу. У нас все забито ранеными, нет свободного места…

Б о я н. Великое благо дарите вы! Лечите, чтобы снова послать на фронт.

И р и н а. Боян!

Б о я н. Да. Там запущена адская машина, а вы, как ни старайтесь, не поспеете за ней.

И р и н а. Что же тогда делать?

Б о я н. Если ты хочешь по-настоящему помочь и здоровым и больным, надо разрушить эту машину! Уничтожить ее. Вместо того чтобы служить ей.

К а р а в е л к о в (в палате). Матушка, мать моя, ой как больно, ой… Помоги мне, матушка…

И р и н а. Слышишь, как они просят помощи? Как же я могу их оставить? Представляешь, как обрадуются его родные, когда узнают, что он жив.

Б о я н. И ты повторяешь эту отвратительную ложь? Велика будет твоя радость, если завтра я вернусь живым, но без глаз или без ног?

И р и н а. Боян, это бесчеловечно.

Б о я н (прерывает ее). А разве человечно кромсать людей, вынимать у них глаза и на костылях, в темных очках отправлять в тыл, к их родным?

И р и н а. Замолчи, хватит, я умоляю тебя! (Закрывает лицо, плачет.)

Б о я н. И почему, спрашивается, за все это нужно благодарить?

Пауза.

Ну мне пора, мама. Поезд отходит через полчаса.

И р и н а. Так быстро! Но мы еще не успели друг на друга посмотреть…

Б о я н. Все-таки… свиделись…

И р и н а. Встретились и расстались.

Б о я н (обнимает ее, улыбаясь). Прощай, мама! Прощай.

И р и н а. Прощай? Почему — прощай?

Б о я н. Да ведь война, мама… Все может случиться. (Уходит.)

И р и н а. Боян. (Пауза.) Нет! Я пойду к царю. Обязательно пойду… Я скажу все, что накопилось, наболело. Всю правду. Ведь должен он понять… Должен… понять, как невыносимо трудно людям. Он царь. Он должен понять.

З а н а в е с.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Снова зал во дворце. Ф е р д и н а н д  и  И р и н а.

И р и н а. Расценивайте мое появление как угодно, ваше величество, возможно, как ответ на ваше приглашение в нашу предыдущую встречу, вернее же — меня занесло к вам случайно, военным ветром.

Ф е р д и н а н д. Мне кажется, госпожа Радионова, сейчас на позициях обеих стран полное затишье, как говорят моряки — штиль. Нет ли других причин?

И р и н а. Совершенно верно, штиль, но только воображаемый.

Ф е р д и н а н д. Как это понять?

И р и н а. Только в одном смысле — вам не говорят правды.

Ф е р д и н а н д. С вашей стороны весьма любезно, что вы решились вывести меня из неведения и тем предотвратить подстерегающие нас государственные беды.

И р и н а. Вы иронизируете?

Ф е р д и н а н д. Напротив. Так что вы имеете мне сказать на этот раз?

И р и н а. Ваше величество, на фронте далеко не так благополучно, сановники скрывают от вас правду.

Ф е р д и н а н д. Мои сановники дали немало доказательств преданности трону, и мне хочется, чтобы столь высокие верноподданнические чувства жили в сердцах всех болгар.

Пауза.

И р и н а. Смею вас уверить…

Ф е р д и н а н д. Так что на фронте?

И р и н а. Наши солдаты разуты и раздеты. У тех, кто поступает к нам в госпиталь, вид оборванцев, они истощены от недоедания. И это в то время, когда немцы угоняют в Германию наш скот, увозят эшелоны хлеба. Добруджа, этот благодатный край Болгарии, превращена в вотчину Маккензена…

Ф е р д и н а н д. Не слишком ли вы увлекаетесь, госпожа Радионова, рисуя все в столь мрачных тонах? И потом — вы же не военный специалист.

И р и н а. Тогда, позвольте, я буду говорить о другом — о госпитале. У нас давно нет элементарных лекарств, не хватает врачей, и мы вынуждены создавать видимость милосердия. Вместо бинтов используем кипяченые портянки. По ночам я вместе с другими сшиваю их в бинты. Хинин, этот самый дефицитный медикамент окопной жизни, расхищается разного рода проходимцами.

Пауза.

Ф е р д и н а н д. Мой вам совет, госпожа Радионова, в разговорах подобного рода старайтесь оставаться объективной, а не то вы рискуете потерять доверие ваших учеников. Вы же учительница. Продолжайте.

И р и н а. Я хотела бы говорить откровеннее.

Ф е р д и н а н д. Так говорите же.

И р и н а. Боюсь, что вы рассердитесь и прогоните меня.

Ф е р д и н а н д. Прогоню вас? Вы же не министр.

И р и н а. Боевой дух солдат, да и офицеров, упал. Все озлоблены. Дезертиры исчезают с передовых целыми отделениями, а самострел стал эпидемией. Это ужасно, ваше величество, это начало катастрофы.

Ф е р д и н а н д. Вы полагаете?

И р и н а. А вы разве этого не видите?

Ф е р д и н а н д. Вы,