Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев

В е л а. Посторонитесь, дайте пройти. Я могу опоздать на поезд.

Хаджи Никола пятится, спиной загораживает калитку. Молчание.

Х а д ж и  Н и к о л а. Не пытайтесь бодаться, не то…

В е л а. Отойдите. (Отстраняет его и уходит.)

Х а д ж и  Н и к о л а (остается один, крутит ус). Гм-гм… гм… Ты у меня еще попляшешь. (Уходит.)

Возвращается Р а д и о н о в. И р и н а  Р а д и о н о в а спускается со второго этажа с конвертом в руке, садится за стол, пишет.

Р а д и о н о в. Что это ты так рано? Приехала вчера почти ночью — поспала бы еще немного.

И р и н а. Пойду отправлю посылку Бояну.

Р а д и о н о в. Вера не вернулась?

И р и н а (со вздохом). Нет еще…

Молчание.

Скажи мне по совести, что происходит в доме?

Р а д и о н о в. Ты сама видишь.

И р и н а. Всю ночь не могла глаз сомкнуть. Я сойду с ума.

Р а д и о н о в. Поэтому-то я тебе и писал, чтобы ты приезжала как можно скорее.

И р и н а. Где пропадает эта девушка, с кем ходит, что делает?

Р а д и о н о в. Наверно, опять с ним… с учителем рисования.

И р и н а. Она причиняет мне тревог гораздо больше, чем Боян. Все мои надежды исчезают, вся жизнь рушится. Оказывается, я не знала своих собственных детей.

Р а д и о н о в. Дети похожи не на своих родителей, а на время, в котором живут. Старая истина…

И р и н а. Что за времена? Или я, как слепой крот, не могу понять, что происходит?

В воротах появляется  В е р а  в сопровождении высокого худощавого человека с длинной шевелюрой, в широкополой шляпе и в черной накидке, несмотря на теплое летнее утро. Это  Г р и г о р и й  Ш а й т а н о в.

Р а д и о н о в. Вот они, легки на помине.

И р и н а. Это и есть тот самый учитель рисования? Какой ужас!

Р а д и о н о в. Болен, порок сердца.

И р и н а. Анархист?

Р а д и о н о в. Дьявол его знает — анархист, ницшеанец или еще кто.

В е р а (у калитки). Зайдите, я познакомлю вас с мамой.

Ш а й т а н о в. Нет. Там этот ваш доморощенный Песталоцци.

В е р а. Чего вы все ссоритесь. Вы же коллеги.

Ш а й т а н о в. Ограниченный человек. Он никогда не сможет понять, что социализм — это лишь полумера и только анархия абсолютна. (Забросив через плечо полу плаща и кивнув Вере, уходит.)

В е р а (идет медленно, с безразличным видом). Доброе утро.

Р а д и о н о в. Так нельзя, милая Вера.

В е р а. Я устала от ваших придирок и наставлений.

И р и н а. Ничего мне не сказала, не предупредила… Оставалась на всю ночь… С кем? С каким-то чучелом.

В е р а. Мама, прошу тебя, не говори так об этом человеке.

Р а д и о н о в (Ирине). Ты бы послушала, какую циничную философию исповедует это пугало.

В е р а. Дядя, перестань! Или я уйду!

И р и н а. Прошу тебя, объясни наконец, что с тобой происходит. Где ты пропадала всю ночь?

В е р а. Были на суаре, маман… суаре… Понятно тебе?

И р и н а. И ты думаешь, этот ответ объяснил мне все?

Р а д и о н о в. Как ты смеешь таким тоном разговаривать с матерью, которую не видела больше года?

В е р а (насмешливо). Песталоцци… Тебе не опротивела еще эта роль? Ты еще не понял, что из меня все равно не получится послушница.

И р и н а (строго). Вера!

В е р а. Не будь смешной, пытаясь быть трагичной, мама. Давай лучше поговорим тет а тет, и ты все поймешь.

И р и н а (Радионову). Прошу тебя, оставь нас на несколько минут.

Р а д и о н о в. Когда говоришь с матерью — не забывай, что она тебе мать.

В е р а. Хватит, дядя, надоела твоя заплесневелая мораль.

Р а д и о н о в  уходит. Молчание.

И р и н а. Садись… Скажи, что с тобой. Правда, что ты целыми ночами напролет скитаешься с этим человеком?

В е р а. У меня нет тайн.

И р и н а. Значит, целый год ты ходила по компаниям, веселилась…

В е р а. Разве я не могу заниматься тем, что мне нравится? Почему я должна облачиться в траур?

И р и н а. Весь народ в трауре.

В е р а (дерзко). Но я не Антигона, мама, да и брат мой пока что жив… Я молода, мне положено веселиться. Вот и веселюсь понемножку.

И р и н а. Когда другие плачут?

В е р а. Что ж, и мне теперь реветь?.. По-твоему, я должна из сочувствия к пострадавшим похоронить свою молодость? Кому дано право требовать от меня такой жертвы? Ты тоже была молодой и должна бы понять меня. Я не беру от жизни больше того, что мне положено. К тому же я никому не мешаю.

И р и н а. И ты говоришь это, когда весь народ страдает, когда брат гниет в окопах, а мать без просвета трудится в госпитале?

В е р а. Сердись на твоего коронованного друга. Чего ты от меня хочешь?

И р и н а. Ты могла бы стать учительницей, хоть сегодня.

В е р а (с отвращением). Ненавижу эту профессию. Не хочу хоронить себя заживо в какой-нибудь дыре, как Вела, или скитаться, как ты, из города в город с твоей манией благодетельства народу.

И р и н а. И все же твой избранник — учитель.

В е р а. Он не похож на вас, он индивидуальность, он Ницше, а не Песталоцци. Вот в чем разница. К черту и вашу войну, и кумиров ваших, и ваши идеалы. Буду жить, как сочту правильным я, сама. А что скажут другие — меня не интересует.

И р и н а. И это я слышу от тебя?

В е р а. Не удивляйся, мама. Ты забываешь, что я уже не гимназистка. И я свободна выйти за этого человека замуж или просто сбежать с ним. Кто мне помешает?

И р и н а. А если завтра разразится катастрофа?

В е р а. Об этом сокрушайся ты. Моя совесть чистя. Я никакого царя не спасала.

И р и н а. Что?!

В е р а. Оставь меня в покое, а не то я тебе скажу такое, что ты упадешь.

И р и н а. А я приехала отдохнуть, повидать дочь, найти дома хоть какое-нибудь утешение… (Пауза.) Значит, наши пути расходятся.

В е р а. Не делай из этого трагедии, мама. Чтобы понять меня, ты должна знать, что происходит здесь. (Ударяет себя в грудь.) Должна знать, что я пережила за эти три года… Но раз ты отказываешься понять меня, прошу только об одном — будь мне матерью, а не наставницей. Понятно? (Поднимается на второй этаж.)

И р и н а (остается одна). Какие слова, какие слова. Когда я держалась со своими детьми как наставница? Или поглупела я, постарела?

Через калитку из соседнего двора входит  Ч е р н а я  М а р и я, осматривается.

М а р и я. Вела, Вела!

И р и н а (вытирает слезы, не оборачиваясь). Кто там?

М а р и я. Это я… Мария…

И р и н а. Что тебе?

М а р и я. Дядя Дойчин дома?

И р и н а. Дома. Ты чем-то напугана?

М а р и я. Плохи дела… (Рыдает.)

И р и н а. Что такое? Садись.

Садятся.

Рассказывай, что произошло.

М а р и я. Нас раскрыли, нас раскрыли…

По лестнице быстро сходит  Р а д и о н о в.

Р а д и о н о в. В чем дело, Мария?

М а р и я. Все пропало, нас раскрыли… Только мы собрались расходиться, слышим — стук в дверь. Глянули через плетень, а уже со всех сторон окружают.

Р а д и о н о в. Что?

М а р и я. Мы