После войны - Алексей Алексеевич Шорохов

Во всяком случае, так показалось Темке, когда они в темноте высаживались из автобуса на военном аэродроме Джанкоя.

Тогда это был еще безопасный аэродром, «хаймерюги» до него не доставали.

Правда, первые Storm Shadow уже полетели по нам.

Случилось это как раз тогда, когда Темыч с Балу и весь первый взвод штурмовиков «Борея» были на ротации, на своем ПВД в Железном Порту.

Чистились, отмывались, отсыпались.

Ротный ПВД разместился в двухэтажном доме на самом берегу моря, курорт, первая линия, все дела.

Дальше песчаный пляж, на десяток километров пустынный, с металлическими каркасами пляжных зонтиков, поваленными в воду у берега.

Как будто это могло помешать высадке десанта!

Кто повалил зонтики – наши или хохлы, – Темыч не знал. Но глупость этого плана была очевидна.

Говорили еще про мины, установленные в воде по побережью.

Но это, скорее всего, были сказки замполита, чтобы предотвратить массовое купание.

В тот вечер Темка пошел было в туалет на втором этаже и уже поднялся, когда дом сильно шатануло и одновременно пришел звук то ли взрыва, то ли близкого выхода. Потом еще.

Темыч бросился под лестницу, когда громыхнуло третий раз.

– Зенитка отработала, – спокойно сказал Викинг, выходя из своей комнаты. – С–400, а может, и «Тор».

Потом командир посмотрел на Тему:

– Ты чего под лестницу забился? Первым делом придавит.

– Хотел за несущие стены спрятаться, – оправдывался Артем.

– А где они здесь, несущие? – Викинг потянулся и почесал оголившийся живот. – При капитализме строили, попробуй пойми!

Вот эту-то «четырехсотку», беззаботно стоявшую на пляже, через несколько дней и накрыли «штормами». Подловили зенитчиков на перезарядке, с пустыми пеналами.

Поэтому, когда «Бореи» уходили из Железного Порта, бойцы морозились. А тут еще «пазиков» с крымскими номерами нагнали на пустую автостанцию десятка полтора. Чуть не в колонну выстроили для перевозки. И стоят, ждут.

Вокруг местные ходят с мобильниками. Того и гляди эсэмеску бросят за Днепр, а оттуда накинут по скоплению личного состава и техники. С неба натовские спутники двадцать четыре на семь смотрят.

Народ у нас нервный был, стреляный, по кустам в радиусе километра рассыпался. Чтобы не кучей помирать, если что.

Бог миловал, в тот раз пронесло.

Но то, что курорт закончился, после случая с «четырехсоткой» дошло до всех.

А впереди ждал Бахмут…

* * *

– Оба БВП, – сказал Седой, отводя глаза.

– Что значит БВП? – спросила Машенька.

– Без вести пропавшие…

Седой быстро взглянул на нее и, явно стесняясь, отхлебнул из фляжки еще. НШ[12] развязал после Богодуховки, когда батальон размотали в бесполезном штурме. До этого Седой двадцать лет был в завязке, пережил и Сирию, и Кавказ. Он от души материл всех залетчиков по пьяному делу, с неподдельной нутряной ненавистью выдыхая хрестоматийную фразу:

– Когда же вы наконец нажретесь!

А тут пришлось развязать. Сначала развозил «двухсотых», остались «бэвэпэшники», и то тяжелое, и эти не легче… Благо оба московские – один москвич, другой из области.

Но Седой держался.

До этого он где-то полчаса рассказывал Машеньке про последний бой батальона. Они сидели в летнем кафе на Поварской: это была дорогая итальянская забегаловка, открывшаяся на месте армянского ресторана. После того как на пороге заведения застрелили вора в законе Деда Хасана, излюбленный москвичами ресторан еще какое-то время просуществовал. Многие даже решили, что диаспора проиграла бой, но не войну.

Ноувы. Новых хозяев Дома Ростовых армянский ресторан не пережил и накануне войны безропотно канул в лету…

– Сначала у нас забрали «кашников»[13], все «штурма», и за несколько часов сточили почти всю роту. Как – я не знаю, решали выше меня, то ли в бригаде, то ли в корпусе.

Потом новый приказ: заводить малыми группами. Но тут уперся комбат: «Сам поведу батальон!» А там от всего батальона с уцелевшими «кашниками» от силы полторы сотни человек «штурмов» осталось. Не считая равовцев, эмтэошников и бэпэлэашников[14].

Не успели дойти до второго перекрестка в Богодуховке, как на пулеметное гнездо напоролись. А там еще и танчик по нам работать начал. Мне Койот, командир снайперов, передает координаты, я навожу бригадную арту, а те мажут и мажут.

«Двухсотка», североморцы, те закрепились на окраинах Богодуховки, все подвалы заняли.

А мы как с чистого листа поперлись. Связи нет, такелаж не выставлен, как раненых вытаскивать, как БК и воду доставлять «штурмам»? Богодуховка в низине, высоты под хохлом, хорошо хоть Степаныч, начальник БПЛА, блиндаж успел отрыть, связь выставил и гоняет птичек. Хоть сверху видим, как наши заходят.

Седой говорил так, будто в сотый раз прокручивал перед собой многомерное видео того последнего боя. Он был кадровый, хотя по возрасту уже давно в запасе.

– После тридцати процентов потерь подразделение должны выводить из боя. А у нас с «кашниками» уже за пятьдесят перевалило. Парни на морально-волевых держались… Тут и послали вашего Тьму, Тему то есть, с напарником и дружком его Балу к нашему передовому опорнику. Там шестидесятилетний Дед, да Тротил, да еще один «трехсотый» из новеньких отстреливались.

Я сам не видел, но ребята из группы Варана видели, как сложились развалины, куда они забежали.

Танчик укроповский по ним отработал. Тот самый, который мы артой так и не достали.

В общем, остатки батальона откатились назад.

Нас расформировали, добровольцы разъехались по домам… Богодуховку потом еще два месяца штурмовали. Каждые две недели докладывали о взятии, флаги на окраине вывешивали…

До развалин дойти не могли. Да и размолотили эти развалины артой и фабами в труху!

А про Тему с Балу ни слуху ни духу. Ни в плену их нет, ни среди погибших…

Весенняя Москва смотрелась в небо теплыми лужами, апрель спешил, не за горами были майские праздники, а у Машеньки будто дно души развязалось, и туда теперь все проваливалось, не задевая ее саму: привычный бардак на работе, ругань Августы Владленовны о том, что покосился дачный домик, а ее муженька не пойми где нелегкая носит. Все проваливалось в темноту.

Последние месяцы Машенька жила с матерью, их с Темкой квартира пустовала.

Но сегодня она поехала на их квартиру.

Включила телевизор и долго сидела в темноте.

Внутри нее что-то происходило.

– БВП… Без вести пропавшие… а может, это Божья воля пришла?

По телевизору рассказывали про то, что вражеские беспилотники атаковали нефтебазы в глубине России. Их, конечно, сбили. Но обломки при падении загорелись. Уже все потушено и опасности нет.

Машенька не слушала телевизор, она вдруг отчетливо поняла, что надо ехать туда, под Часов Яр,