После войны - Алексей Алексеевич Шорохов

легендарного города-героя летело все что можно: из ствольной, танчиков и реактивной, в воздухе, как заведенные, ходили «птички», и какая из них наблюдает, а какая будет бросать мины – хоть убей не угадаешь.

Да и некогда было гадать.

Поэтому эвакуационная команда «Трешки» рванула на Светлодарск, через Кодему.

Здесь они и подобрали Акима, Макса и Шрека.

Удачно получилось.

Хотя…

На пристрелянном хохлами повороте на Светлодарск, где чернел свежеобугленный остов «ахматовского» КамАЗа, где ржавел еще с мартовских боев развороченный Т–64 с оторванной головой, воткнувшейся пушкой в землю метрах в тридцати от танка; где еще два дня назад неестественно ярко пылала и одновременно чадила копотью свеженькая «восьмидесятка», и наши военмеды боялись к ней подъехать, потому что вот-вот должен был сдетонировать БК, – на этом гребаном повороте их и накрыло.

Точнее, рядом.

Осколки собрала кабина «таблетки».

Водитель погиб на месте, прошитый насквозь через бронежилет осколком величиной с половину ладони взрослого мужика.

Страшный, с рваными зазубренными краями, следами круговой насечки и латинской маркировкой осколок 155-миллиметрового натовского снаряда застрял в бронеплите позади водителя.

Полезной, если в тебя что-то летит сзади.

И абсолютно бессмысленной, когда спереди или сбоку – того или другого. Сопровождавший санитар отделался контузией и вторичными осколками, стеклом посекло лицо.

«Таблетка», летевшая по не очень хорошей, прямо скажем, дороге, но никак не меньше семидесяти, – резко клюнула носом.

Водитель последним осмысленным движением или уже на рефлексе от удара осколка – вдавил педаль тормоза. Машина встала.

А хохол только вошел во вкус.

И следующий прилет пришелся метрах в семидесяти от них, за почерневшей «восьмидесяткой».

Она и приняла на себя взрывную волну и осколки, полагавшиеся им.

– Спасибо, братцы, и после смерти выручаете! – с теплотой подумал о танкистах Звонарь, отодвигая боковую дверь санитарки и обегая кабину к двери водителя.

Счет шел не на секунды, а ровно на то время, которое нужно обученному расчету американской гаубицы для перезарядки, доводки и выстрела.

Плюс подлетное время.

Семь километров – это десять, девять, восемь, пять, шесть…

Соболь вдавил газ, и «таблетка», она же «буханка», сначала неуверенно, затем все быстрее заревела, вписываясь в поворот.

Неуверенно, потому что вел одной рукой.

Привычно морщась от боли.

Какая по счету война, и ничего нового!

…Впрочем, новое было.

Над ними висела «птичка», к бабке не ходи. Она и наводила.

Били по раненым, по эвакуационной команде.

Хотя… сверху красные кресты не видны. А то, что внутри военные, – это факт, тут не поспоришь.

Поэтому следующий прилет накрыл то место, где они стояли только что.

Эх Соболь, Соболь…

Взрыв пришелся аккурат в то место. За «восьмидесяткой». Только теперь уже перед ней.

Потому что Соболь вырвал машину с этого проклятого поворота, «таблетка» уже уходила в сторону лесополки.

Только одно «но».

Одно проклятое «но».

В момент взрыва, повторяя изгиб дороги, машина опять вильнула, подставляя кабину как раз стороной водителя.

«Живы́й в пóмощи Вы́шняго, в крóве Бóга небéснаго водвори́тся, речéт Гó сподеви: застýпник мóй еси́ и прибéжище моé, Бóг мóй, и уповаю на Негó я́ко Тóй избáвит тя́ от сéти лóвчи и от словесé мятéжна: плещмá Свои́ма осени́т тя́, и под крилé Егó надéешися: орýжием обы́дет тя́ и́стина Егó. Не убои́шися от стрáха нощнáго, от стрелы́ летя́щия во дни́, от вéщи во тмé преходящия, от сря́ща и бéса полýденнаго. Падéт от страны́ твоея́ ты́сяща, и тмá одеснýю тебé, к тебé же не прибли́жится…»

Макс не помнил, что было за минуту до того, но прекрасно понимал, что происходит сейчас. И помнил все молитвы.

В мирной жизни он алтарничал, был чтецом на службах.

– Ребята, есть такой хороший псалом, девяностый! Давайте я его почитаю.

«Живый в помощи Вышняго…» – и все четверо, включая контуженого и посеченного стеклом санитара, который перебрался в салон к раненым, все уверенно повторяли за Максом: «…Падéт от страны́ твоея́ ты́сяща, и тмá одеснýю тебé, к тебé же не прибли́жится…».

Потом было «Богородице, Дево, радуйся!», потом «Да воскреснет Бог!».

То, что ему отшибло краткосрочную память, напомнило о себе опять, когда бывший алтарник в третий раз сказал:

– Ребята, а есть такой замечательный псалом, девяностый.

– Хватит, Макс, – сказали ему, – отдохни.

«Санитарка» неслась дальше. Все также не совсем уверенно, но бодро.

Разрывы стихали, арта сюда уже не добивала, оставалась, правда, еще опасность дронов-камикадзе, но для них «таблетка» была не самой привлекательной целью.

Другое дело закошмарить С–300. Или «Подсолнух».

На худой конец БМ–21, она же «Град».

А «таблетка»…

Как будто понимая это, машина катилась все тише, тише.

Пока не встала.

…Когда Аким с Максом, выскочив из салона, подбежали к дверце водителя – Соболь уже остывал.

Маленький глупый осколочек от последнего разрыва на повороте прошил дверцу со стороны водителя и, судя по всему, разорвал селезенку командиру.

Он был без брони. Все раненые были без брони. Кроме санитара.

Кровь, не теми мощными толчками, как из перебитой артерии, но и не останавливаясь, минута за минутой, сочилась из Соболя.

Пока ее не вышло столько, что…

Такую рану нельзя было перевязать, сдавить турникетом, тампонировать.

Во всяком случае, на ходу.

Скорее всего, опытный разведчик понял это и спокойно вез всех. Вывозил. Из-под огня.

Пока мог.

Молился ли он со всеми? Слышал ли голоса Акима, Макса, Шрека сквозь нарастающий шум в ушах?

Или это именно его молитва, вытекавшая из него, проступавшая красными густеющими полосами на камуфляже, и спасла всех этих наспех перебинтованных доходяг в салоне?

Очень, очень немногие могут подняться до такой молитвы.

Соболь поднялся. И застыл на ее вершине.

Покойся с миром, брат!

До встречи.

Спасибо тебе!

II

Яша

Светлодарский госпиталь был переполнен.

Бои за Клещеевку, Курдюмовку, Андреевку на южном выступе Бахмутского фронта в июле 2023 года шли жаркие.

И страшные.

Не совсем привычные даже для конца XX – начала XXI века.

Ничего общего с Чечней или Грузией.

Не говоря уже про Сирию, Ирак или Афганистан.

Бойцов и технику воюющих сторон выкашивала арта и беспилотники противника.

Гораздо реже – авиация.

И совсем редко дело доходило до стрелкотни.

Девяносто процентов ранений были осколочными.

Пулевые на фронте стали редкостью. А вот осколки выкашивали народ люто.

В июле месяце хохол уже начал применять под Бахмутом запрещенные конвенциями американские кассетные снаряды. Все того же натовского 155-мм калибра.

И покалеченных стало больше. Среди военных и среди мирняка.

Акимка видел лежащих вдоль стен на носилках бойцов с начисто отрубленными, наспех перебинтованными руками и ногами. Точнее, обрубками.