Развод. Скандал в благородном семействе - Дора Шабанн

есть в среду вечером, я уведомила обеих матерей, а также детей, о том, что, по некоторым данным, в пятницу Ермаков Вадим Владимирович выходит досрочно на свободу.

Что тут началось!

— Элина! Заказывай в лучшем ресторане полный стол! Я приеду заранее, помогу тебе с сервировкой, на косорукий кейтеринг надежды нет, — энтузиазм Марии Иосифовны порядком напугал.

Моя же мать кивнула, как обычно, молча. И это следовало понимать так: она услышала, а приедет или нет — ясно будет в пятницу.

Загоревшиеся восторгом глаза Марины, ровно так же, как и скривившийся Феликс, сюрпризом для меня, естественно, не стали. Хотя в глубине души зацарапалось подозрение, что дочкина радость очень скоро превратится в слёзы.

Увы, за время заключения Ермаков характером мягче не стал, мудрость на него не снизошла, ценить близких больше он не начал, поэтому я подозревала, что дочь мою ожидает жестокое разочарование.

И хорошо бы в отце, а не в себе.

В таком ракурсе недовольный сын был, можно сказать, счастливчиком: он сразу отца подозревал во всех грехах и ни в грош не ставил его мнение.

Нинок хихикала, потому как деда не помнила от слова «совсем», но веселье, праздник и любая движуха вместе с гостями ей очень нравились.

Меня же сильно беспокоил Димочка, который за вечер несколько раз как будто собирался о чем-то сказать, но потом смотрел на часы, на телефон и в итоге промолчал.

В этот момент в моем сознании будущий сюрприз вырос из формата неприятной «кучи говна» до трагедии вселенского масштаба.

Ну, что же?

А дальше завертелось, понеслось.

В последние пару-тройку лет, когда я вспомнила, что не только мать, бабушка и усталая, задёрганная ломовая лошадь, но и в глубине души все ж таки еще и женщина, мне частенько приходила в голову мысль:

— Не стоит бояться будущего, надо лишь руководствоваться простым правилом: сейчас «Делай, что можешь, с тем, что имеешь, там, где ты есть [1]!»

Именно поэтому в четверг я водворилась на кухню.

Первое, второе, торт, пирог, булочки с корицей и маком, пирожные с заварным кремом, три салата, две нарезки.

Пятничный праздничный стол буквально ломился.

Да вот же — я еще так могу!

Энтузиазма особого не испытывала, только азарт: утереть нос, показать, доказать…

Зачем?

Надо!

Да и ладно.

Матери прибыли в пятницу с самого утра: а как же, исторический момент воссоединения семейства.

Злющий Феликс досрочно вернулся из музыкальной школы.

— Он ещё не вышел, а у меня уже сбился график, и начинаются проблемы, — пробурчал сын, сбросив кроссовки и верхнюю одежду, подхватив Нинка на руки.

Тревожная бабка Эля даже не отвела Ниночку сегодня в сад, потому как боялась банально забегаться и забыть ребенка забрать.

Ну, собственно, к семи часам за накрытым столом собрались все, кроме Марины и главы семейства.

А потом тот увеличивающийся в последние дни внутри меня шар тревоги и ожиданий с грохотом лопнул.

В девять вечера распахнулась дверь, и на пороге, пошатываясь, показалась целиком и полностью промокшая дочь, от которой невероятно разило спиртным.

Какое-то страшное дежавю, напомнившее мне о том «чёрном» вечере, когда Марину бросил Виктор, и обо всех тяжелых финансовых последствиях, которые повлекло за собой это событие.

— Фель, прикинь, — истерически взвизгнула дочь, — а у нас с тобой есть годовалый братик!

И Марина с рыданиями повалилась на диван.

Обалдеть, поворот!

А где, собственно?

[1] цитата Теодора Рузвельта, 26-го президента США, лауреата Нобелевской премии мира за 1906 год.

Глава 25

Трах-бабах и нет… ничего

'Судьбы ужасным приговором

Твоя любовь для ней была,

И незаслуженным позором

На жизнь ее она легла!

Жизнь отреченья, жизнь страданья!

В ее душевной глубине

Ей оставались вспоминанья…

Но изменили и оне.

И на земле ей дико стало,

Очарование ушло…

Толпа, нахлынув, в грязь втоптала

То, что в душе ее цвело…'

Ф. И. Тютчев «О, как убийственно мы любим…»

Шок.

Шок — шок — шок.

В голове звенит, в горле сердце стучит, в глазах как-то мутится.

Не к добру.

Но я не одна.

У меня же дети! И не только.

Ну и что, услышав столь революционное заявление от пьяной дочери, делает уставшая, нервная и тревожная мать?

Укладывает ребёнка спать.

Бинго!

Попросив Феликса приглядеть за Ниной и бабушками, я утащила Марину сначала в душ, затем заставила выпить сорбент и успокоительное, а потом уложила на кровать в её комнате.

Детка все бессвязно шептала:

— Как он мог? Ну как? Папочка, почему?

У меня были схожие вопросы, только причитаниями они не заканчивались, а имели продолжение:

— Какого черта, Ермаков, скотина? Ты совсем охренел на старости лет?

Тяжело вздохнув, вспомнила, как давно у нас уже не было такого сюра с выпивкой и внезапными новостями не самого лучшего толка.

— А как было хорошо-то, а? — горько хмыкнула, но рассиживаться было некогда.

Так что, уложив Марину, я поспешила к ожидавшим меня домашним и прочим родственникам.

При этом я непрерывно названивала адвокату и Димочке. Хоть кто-то мог мне ответить на пару вопросов? Нет?

Первый трубку упорно не брал, а у второго телефон оказался отключён, что было совершенно неслыханным, и за все годы нашего знакомства ничего подобного ни разу не случалось. То есть Элина Витальевна начала тревожиться ещё и за Диму.

— Да что ж за день такой? — рыкнула, входя в гостиную и мрачно осматривая накрытый стол и нахохлившихся детей.

Да и обе матери выглядели нервными и очень настороженными.

И как молния в голову, пришло понимание:

— Это не день такой. Уж сколько лет все это дерьмо тянется… а я делаю вид, что если дохлую лошадь украсить цветами, то она будет выглядеть, как живая. Она сдохла, Эля! Сдохла!

Титаническим усилием удержала надрывный всхлип.

Не сейчас.

Не здесь.

Все потом.

Оглядев собравшихся, начала привычно раздавать указания:

— Феликс, пора укладываться. Я понимаю, ты взрослый, скоро восемнадцать, но пока ты живешь со мной, и я несу ответственность за твои жизнь и здоровье, будь любезен, соблюдай нехитрые правила этого дома.

Видно было, что сын собирался резко высказаться, но Нина так вцепилась ему в руку, что он не рискнул. Окинул бабушек нечитаемым взором и удалился, мрачно буркнув напоследок:

— Я мыться и спать. Всем пока.

Прижав к себе тревожно мерцающую глазами внучку, предложила матерям, учитывая темноту за окном:

— Здесь переночуете?

На удивление, обе тут же молча засобирались домой и даже сами себе вызвали такси, чего я вообще не припомню.

Удивили,