Грань Света - Даниил Светлов

Лес с детства был мне знаком, и я был уверен, что он примет меня без лишних вопросов. Побродив в полутьме, я понял, что в низинах сыро, поэтому стал искать место повыше, ближе к реке. Вдоль Тверцы тянулись холмы. Наконец я нашёл подходящее место, расстелил коврик и лёг.

Перед тем как закрыть глаза, я всё же задержался на мгновение. Привычка после последних событий не проходила — я прислушался к месту.

Было тихо. Ровно. Ничего тревожного.

Я даже ощутил лёгкое спокойствие — как будто всё здесь на своём месте.

«Можно», — подумал я и закрыл глаза.

Глава 22. Голос холмов

Я проснулся ещё затемно — от смутного, тревожного чувства. Вечером место казалось спокойным — я сам это проверил. Теперь это спокойствие трескалось изнутри. Что-то было не так. В темноте ощущались движение и жизнь — неясные, но настойчивые.

Я лежал на холме, на границе леса и реки, и прислушивался, пытаясь понять природу звуков. Но вместо привычного ночного леса слышал глухой гул — тяжёлый, вязкий, будто земля дышала где-то подо мной. В нём проступали редкие удары, словно кто-то бил изнутри.

Холм был сухой, высокий, удобный. Уходить совсем не хотелось. Но гул нарастал, сгущался, становился почти осязаемым. Вскоре звук начал давить, вибрировать в груди, ломиться в голову.

Я вскочил и стал лихорадочно оглядываться. И вдруг понял: звук идёт из-под моих ног.

Меня охватил настоящий страх. Я не знал, что делать и куда бежать. Возвышенность казалась самым безопасным местом — кто знает, что может ждать в ночном лесу? Вспомнились какие-то рассказы о голодной волчьей стае, нападающей даже на людей.

Тем временем гул стал отчётливее. В нём различались шаги — топот множества ног, потом крики. Язык знакомый, но странный. Наверное, старорусский. Лязг мечей, глухие удары копий о щиты, крики боли, предсмертные крики.

Кромешный ад — он словно окружал меня со всех сторон, сжимался кольцом, давил на сознание. Мысли рассыпались, я не мог выбрать ни одного направления. В такие моменты меняется всё — не только пространство, но и время. Я перестал ощущать его ход, застрял в мгновении.

И вдруг — воинственный клич с соседнего холма, топот, шум приближающейся толпы. Крики — теперь уже ясно различимые, яростные. Звуковой фантом мчался прямо на меня.

И тогда спасительная мысль пронзила сознание. Я вспомнил: в книгах по мифологии говорилось, что от потустороннего можно защититься текущей водой.

Я схватил вещи.

В тот самый миг, когда разъярённая толпа должна была обрушиться на меня, я рванул вперёд — не побежал, а почти покатился с холма к реке. Вбежал в воду по колено, прямо в кроссовках.

Гул и крики затихли почти мгновенно. Но тишина уже не была доверием — она была предупреждением.

Я продолжал стоять в реке.

Было раннее утро, свет только начинал проступать.

— Не выйду, пока не посветлеет, — сказал я реке, как будто она принимала решения.

Вдруг послышался плеск. Из-за изгиба реки показалась лодка с двумя рыбаками. Они кивнули и улыбнулись.

У меня отлегло от сердца: я не один.

— Сколько времени? — спросил я, хотя на руке были часы.

— Полшестого.

Лодка неторопливо скрылась за поворотом. Я вышел из воды, сел на узкую полоску песка и снял кроссовки.

— Отлично… И как теперь в них ходить по городу?

Я сидел на берегу, глядя на реку и постепенно приходя в себя.

В планах у меня был местный краеведческий музей. Я знал, что он откроется не раньше восьми, и решил посидеть здесь, пока полностью не рассветёт.

«Пора идти в музей», — подумал я через какое-то время.

Но всё же мне хотелось понять, что это было.

Когда стало совсем светло, я поднялся на холм. Днём всё выглядело обычно: трава, возвышенность, следы от коврика. Ничего особенного. «Ну как тут распознать?» — подумалось мне.

Я снова надел всё ещё влажные кроссовки и медленно побрёл вдоль реки. Холмы сменялись низинами, низины — холмами, но теперь они уже не казались безопасными. В них чувствовалось что-то тревожное.

В музее залы тянулись один за другим. Под стеклом лежали каменные орудия, обломки глиняной посуды, потемневшие наконечники стрел — простые вещи с тяжестью прожитых жизней.

Дальше начиналось Средневековье. Оружие стояло плотнее: мечи с выщербленными лезвиями, копья, щиты с вмятинами, фрагменты кольчуг, пряжки, детали конской сбруи.

В следующей витрине — мумия. XII век. Найдена при раскопках под Торжком. Тело сохранилось необычно хорошо: тёмная высохшая кожа плотно облегала кости. Имени не было — только век и место.

Я уже бывал в музеях, где подобные экспонаты задерживают взгляд дольше обычного, и потому остановился.

— А если бы ты мог рассказать? — мелькнула у меня мысль. Я закрыл глаза, стараясь настроиться.

— А сейчас молодой человек задаст мумие пару вопросов, — неожиданно сказала женщина-смотрительница, проходя мимо.

Я не понял, серьёзно ли она.

— Можете, — добавила она тише.

— Попробую, — ответил я, сам удивившись собственной уверенности.

Я стоял неподвижно несколько минут, и вдруг ощутил резкий импульс со стороны витрины. Пошатнулся, отступил, сел на пол.

— Что он вам сказал? — спросила женщина уже без улыбки.

Я сидел на холодном полу, чувствуя, как медленно возвращается ощущение реальности. Конечно, мумии не говорят — это было ясно. Но вместе с этим пришло цельное, тяжёлое чувство, знание без слов.

Я помедлил, прежде чем ответить.

— Он… страдает, — сказал я. — Очень.

Слова шли не из головы — глубже.

— Он жил честно. Любил свою семью. Защищал родную землю. Он заслужил покой — но покоя у него нет.

Меня накрыла волна чужого отчаяния.

— Вы экстрасенс?

— Неважно.

Я медленно поднялся и отошёл к окну.

Какой-то мужчина подошёл ко мне и осторожно тронул за локоть.

— Вы интересуетесь историей?

— Да.

— Я местный краевед, Анатолий Михайлович. Спрашивайте.

— Что это за холмы вдоль реки?

— Это могильники. Сейчас там идут раскопки. В древности здесь проходили торговые пути, случались битвы. Погибших хоронили в этих холмах.

Всё встало на место: лязг мечей, крики. Я спал на могильниках. Я вспомнил ту ночь на втором этаже в Волочке. Тогда я считал, что могу выдержать. Что справлюсь. Но здесь никто не нападал. Я сам пришёл туда, куда не был зван. И впервые почувствовал, что место может не принять.

Значит, дело было не в воображении. И не в усталости. Я просто не распознал место.

Я поблагодарил его и направился к станции. Оставаться ещё на ночь не