Стоики и другие пьесы - Дмитрий Алексеевич Данилов

даже предлагал с работы уйти, говорил: зачем тебе за эти копейки работать, деньги, мол, есть, не проблема. Ну конечно копейки, а вы что думали. Это же маленький магазинчик, книги эти мало кому нужны. Еле выживали. Но я не стала уходить. Не хотела. Не знаю, может, и не доверяла. В общем, деньги были у него. Когда мать заболела, он мне деньги предлагал на лечение. Но я не стала брать. Уже тогда решила, что не вернусь. Да и родственники помогли. Я пыталась выяснить, откуда деньги, но не знаю откуда. Он не объяснял. Шутил про трудовые сбережения. Занимался он ничем. Вернее, нет, занимался, конечно. Он роман писал. Да, вот так – роман. Ну, знаете, писатель – это у кого книги выходят, кого печатают, гонорары, там. Известность какая-то. Ну хоть что-то должно быть. А там ничего не было. Просто – писал роман. Да ладно бы хоть написал. Это все тянулось, тянулось. «Я пишу, я пишу». Все это время писал, но так ничего толком и не написал. Какие-то фрагменты. Переписывал все время. Да, показывал. Знаете, вообще-то он… вообще он хорошо писал. То есть умел писать. Вот эти вот куски его – они интересные были. Я хороший текст от плохого могу отличить. Ну как вам сказать… В Лите училась. В Литинституте. Литературный институт. Нет, я ничего не пишу. Слушайте, ну какая разница, пишу я, не пишу. Да, вот так он всю дорогу, все это время писал этот свой роман. Если честно, раздражало, да. Вот эта вся атмосфера. Показывал мне и ждал, с таким лицом. Ждал, что я восторгаться, что ли, буду. А меня, честно, задалбывало вот это вот болото. Пишет, пишет, а ничего толком и не пишет, ничего не двигается. Ну да, говорила. Да никак он не реагировал. Начинал почему-то ржать, это, знаете, странно было. А больше ничего, не ругался. Нет, не ругались. Он такой спокойный… был. Спокойный был парень, неагрессивный. Ну и вот это все как-то накапливалось, раздражение, и то, что ничего никуда не движется, ни роман этот, ни отношения, ничего. Ни интереса какого-то с его стороны, да и с моей тоже. Просто все закончилось, и все. Нет, как забрала вещи, больше не виделись. Позвонил потом один раз, с Новым годом поздравил. Нет, нормально, веселый такой, видно, бухнул уже. Выпить любил, да. Но так, не сильно. Ну, бывало, конечно, напивался. Ночью накидается, врубит музыку какую-нибудь погромче, металл там всякий норвежский, и сидит, балдеет. Соседи ругались. Но зато утром – как огурец. Так что пил в целом в меру. Не особо часто. Нет, наркоты не было. Не знаю, что еще вам сказать. Не хочу я ничего говорить. Знаете, все-таки жили вместе. Я как-то плохо сейчас соображаю, трудно мне. Да. Так что, если конкретные вопросы есть, задавайте, а так мне рассказывать нечего. Машина – да, была. Я в них не разбираюсь. Ну откуда я знаю. Они для меня все одинаковые. Едет, и ладно. Я не знаю, чем дорогие машины от дешевых отличаются. Я ездила на ней, наверное, пару раз всего. Вроде большая. Не помню. Да мне все равно. Да как я что-то о нем узнаю, ну вы сами подумайте. Ну давайте, давайте свою визитку. Пусть лежит. До свидания.

М. Знаю, но не близко. Видел считаные разы. Больше в интернете общались. А что? Что-то случилось? Ох. Да… А это что, самоубийство? Меня спросить… Ну, мне-то откуда знать. Вообще ужас, конечно. Я его знаю по литературной части. Как писателя. Да, я тоже. Пишу, да. Ну мы в интернете познакомились, давно еще, в ЖЖ. В «Живом журнале». А потом и так познакомились. Но мы редко виделись. Ну, несколько раз. На каких-то литературных мероприятиях. Да я уж не помню точно. Он редко ходил, не тусовался. Нет, близко не общались. Он не тусовочный был, не стремился. То, что я помню, – ну, придет, посидит, послушает. Потом, когда все выпивать начинают, выпьет пару рюмок и уйдет. Но его многие знают, ну, в нашем кругу. Как говорят, широко известный в узких кругах. Ну, как вам сказать. Успешным я бы его не назвал. В смысле, если вы про тиражи, книги. Ну какой успешный. Только одна книжка рассказов у него вышла, маленькая, в маленьком издательстве. Тираж какой-то мизерный. Еще что-то в журналах было вроде. Но его все равно знают многие, читают. Он в соцсетях вывешивает, вывешивал. Ну, в общем, да, это не особый успех. Да, он неплохой писатель. Даже хороший. Интересно он писал. Заковыристо так. Я, если честно, не всегда сам понимал, что вообще он пишет, как-то чересчур наворочено иногда. Но вообще он интересный, да. Да ну бросьте вы, из-за этого из окна кидаться?! Да у нас таких хороших, но неуспешных – как грязи. Знаете, я, если уж честно, себя тоже особо успешным не назову, у него одна книга, а у меня три, ну и что? Толку-то от них. Никто все равно не читает. Возимся в песочнице своей. Так уж, если по-честному. Нет, хотелось бы, конечно, большего. Всем хочется. Чтобы тиражи, там, большие издательства, премии. Чтобы зарабатывать что-то этим, литературой. Все хотят, но мало кому удается. Это надо уже совсем на голову больным быть, чтобы из-за этого. Ну я говорю, я мало его лично знал, но не производил впечатления больного. Нормально себя вел. И в интернете, и в реале. Да какие там враги, ну сами подумайте. Из-за чего ему и с кем враждовать? Автор одной книжки маленькой. Какие у него враги? Ни с кем вроде не конфликтовал. Роман писал? Нет, ничего про роман не слышал. Только рассказы читал. Да нет, ничего странного, вообще ничего. Да, конечно, обращайтесь, если что.

Ж. Как-как, еще раз? Что-то не припоминаю. М-м-м… Подождите. А! Да, вспомнила! Да, был такой. Забавный персонаж! Погиб? Ну надо же. А как погиб-то? Ну вот, я всегда подозревала, что за этим всем наигранным оптимизмом стоит что-то не то, то ли трагедия какая-то, то ли патология. Да, большой оптимист был, прямо лучился. Рассказывать особо нечего. Все очень просто и немного смешно. Вернее, много. Очень смешно. В общем, познакомились мы на книжной ярмарке. Прошлой весной. Я работаю в издательстве, которое специализируется на книгах по психологии успеха, саморазвитию, личностному росту, вот это вот всё. Выпускаем всякую такую ересь и бред. Вперед к успеху, больше осознанности, твои возможности, человек. Я там редактором работаю, литературным.