Стоики и другие пьесы - Дмитрий Алексеевич Данилов

понимаете, сколько у меня людей через исповедь проходит. Если постоянно с человеком не общаюсь, не разговариваю, то я таких подробностей не помню. Вот знаете, что он говорил на исповеди, я вам говорить не буду. Вы поймите правильно, у нас тайна исповеди существует. Не могу, не имею права как священник. Но я вам знаете что скажу? Вы напрасно думаете, что нам люди на исповеди какие-то удивительные вещи рассказывают. Бывает, конечно, но очень редко. В основном одно и то же, одно и то же. Стандартный набор. Пьянство, обжорство, блуд, измены, разводы, рукоприкладство, обман, сквернословие. Аборты. Бабушки на детей, на внуков жалуются. Все одно и то же. Такой вот мутный серый поток. Стоишь в этом сером потоке, и он течет, течет мимо тебя. Очень редко, когда что-то такое особенное, какой-то изумляющий грех. Но знаете что я вам скажу? Это хорошо, когда ничего такого особенного нет, когда вот этот серый поток. Когда вот такие обычные, обыденные грехи. Нет, это, конечно, плохо, очень плохо. Но вот смотрите, вы мне сообщили, что мой прихожанин покончил с собой. А если бы мне сейчас сказали, что нет, он не покончил с собой, он жив, он не выпрыгнул в окно, а просто квасил беспробудно всю неделю, блудил направо и налево, жрал что ни попадя, на работе деньги украл и матерился через слово – так я бы знаете как радовался, я скакал бы от радости, как царь Давид скакал. Так что серый поток – это ничего, не так уж плохо. Ладно, что-то я отвлекся. Это к делу не относится. В общем, я в подробности вдаваться не буду, но ничего такого особенного я о нем не знаю.

Может, он не сам? Может, помог кто? Вот вы ведь расследуете, значит, не все еще ясно? Ну понятно. Ну вы меня вообще, конечно, убили. Да… Как же так. Ну, что делать. Не первый раз такое.

Вы для себя спрашиваете? Да, за самоубийц нельзя. Ну, вернее, как. В церкви нельзя. Нельзя записки на литургии подавать, панихиду заказывать. А частным порядком можно. Дома можно. Просто своими словами молитесь дома. Это можно.

Ж. Ну это прямо, знаете, как серпом. По сами знаете чему. Надо нам теперь что-то придумывать. Кого-то придумывать вместо него. Что-то придумаем, конечно. Но это удар, удар.

Он был наш топовый автор, стабильно входил в первую пятерку по тиражам во всем издательском доме, а в моей редакции был номер один, однозначно. Я вам точные цифры называть не буду, но скажу так: до миллионов, конечно, не доходило, но это были многие сотни тысяч. Детективщик, очень крутой, самый топ. Да вы слышали наверняка, не могли не слышать. Александр Виват, автор знаменитой детективной серии. Ну я же говорю, должны были слышать. Вот, это он. Псевдоним, естественно. С его затертой фамилией без псевдонима никак. Да и в любом случае он не хотел под реальной фамилией. Вместе придумывали. Перебирали разные варианты, он всё говорил, что надо еще более идиотский. В итоге сам такой придумал и очень потешался. Говорил, что более дебильного псевдонима на всем книжном рынке не существует. Да, ироничный такой парень был. Ну действительно, смешной псевдоним, как раз то, что нужно нашей аудитории.

Он самотеком к нам пришел. Просто прислал рукопись в издательство. Мы стараемся самотек хоть как-то читать, хотя там процентов девяносто пять – полный графоманский бред. А тут сразу обратил на себя внимание. Очень крепко, профессионально сделано. Прислал сразу два романа, под серию. Придумал двух сквозных героев – капитана Гарина и стажера Подушкина, ну, типа, матерый волк, герой без страха и упрека, и умный чудаковатый увалень. И все так ладно написано, крепко, сюжет, динамика, интрига – все супер. Просто вот то, что надо. Нашли жемчужину в навозной куче. Сразу с ним связались, подписали договор на серию. Ни разу не пожалели. Успех практически моментальный. В общем, это наша удача была. Стабильно выдавал по два романа в год. Писал сам, без негров. Это всегда видно. Всего на данный момент вышло девять книг, сейчас готовим еще две, дуплетом. Ну, теперь, значит, уже без него. Теперь с наследниками надо разбираться. Да, организовал нам хлопоты любимый автор.

Зарабатывал он очень хорошо. Тем более сериал ведь сняли по нему, там денег реально много было. Я сейчас цифры называть не буду, если вы официальный запрос сделаете, мы вам дадим информацию. Но это для писателя очень много. Можно жить очень, скажем так, неплохо. Как конкретно он жил, я не знаю. Мы лично особо не дружили. То есть так, чтобы в гости, там, друг к другу ходить, семьями дружить. Вот совсем не знаю.

Как человек – ну, как сказать. Очень деловой, четкий такой. Все аккуратно делал, все документы, обязательства, сроки – не придерешься. Такой, знаете, немного циничный. Может, образ просто такой. Все время с такой кривоватой ухмылочкой. Помню, когда только начинали с ним работать, прислали ему правки редакторские на согласование, а он прямо тут же ответил: печатайте, как хотите, хоть правьте, хоть не правьте, мне, мол, без разницы, главное, чтобы бабки капали. Вообще, всем своим видом показывал, что относится ко всему этому исключительно как к заработку. Наша редакторша одна, молоденькая совсем, как-то говорит ему, такая вся, с широко раскрытыми глазами: ой, как вы интересно пишете, просто потрясающе! А он ей: если вам это интересно, то я вам сочувствую. Да, вот так мог сказать. Но это, я думаю, больше имидж такой был.

Давайте откровенно: то, что он писал, это, конечно, никакая не литература в высоком смысле. Это ремесло. Он просто ремесленник был, очень крепкий, профессиональный ремесленник. И удачливый. И сам прекрасно понимал это. Я так думаю. Хотя мы это с ним не обсуждали. Не думаю, что он писал еще что-то. Как вы говорите, для себя. Это вряд ли. Когда строгаешь такие вот детективы, такая профессиональная деформация наступает, что уже ничего другого не можешь писать. Хотя, конечно, все может быть. Но я в это не очень верю.

Работа? Ну, ему с его доходами было бы странно где-то работать. Но, знаете, он что-то говорил про какую-то работу. Было один раз. Он приходил договор очередной подписать, мы поговорили с ним, а у нас в тот день был банкет какой-то, я уж не помню, чествовали кого-то. Я его пригласила, а он говорит: да ну, мне завтра на работу с утра. Я обалдела: какая работа, ты с