Жизнь есть сон - Педро Кальдерон де ла Барка

Хвала Творцу! Я вижу Розауру. (Уходит.)

Сигизмунд

Сам Бог ее мне возвращает[56].

Сцена 10-я

Розаура, в пастушеском наряде, со шпагой и кинжалом. Сигизмунд. Солдаты.

Розаура

О, благородный Сигизмунд!

Твое величие восходит

Как яркий день из мрака ночи.

В объятьях пламенных Авроры

Забудет солнце труд дневной

И с прежней силою блистает

Поутру розам и растеньям,

И над горами и морями

Короной царскою сверкая,

И разливая ровный свет,

Вершины гор в сияньи топит,

И разноцветными шелками

Морскую пену расшивает.

Так новый день, о солнце Польши,

И ты под миром занимаешь!

Ты бедной женщине поможешь,

К ногам твоим с мольбой упавшей.

Кто храбр и сердцем благороден,

Тот должен женщине помочь;

А если женщина несчастна,

Тогда двойное основанье

Дает ей право на защиту.

Три раза видел ты меня

И трижды ты не знаешь, кто я!

В одежде новой каждый раз

Являлась я перед тобою!

Сперва в твоей темнице мрачной,

Где горькие твои страданья

Мне послужили утешеньем,

Меня за рыцаря ты принял.

Потом ты восхищался мною

Как женщиной, в тот день, когда

Весь блеск величья твоего

Был только сном, мечтаньем, тенью.

Сегодня видишь в третий раз;

И я чудовищем кажусь,

Соединением двух природ:

Одежду женщины на мне

Оружье мужа украшает.

И чтоб, проникшись состраданьем,

Ты лучше защитил меня,

О горестной моей судьбе

Рассказ печальный ты прослушай.

Я при дворе князей Московских

От знатной матери родилась;

Как все несчастные, она

Была красавицей прелестной.

Там на нее свое вниманье

Один изменник обратил…

Кто он, сказать я не могу,

Не знаю имени его,

И только в храбрости моей

Найдешь ты отблеск, может быть,

Величия его души.

Когда бы жили мы еще

Во дни языческих богов,

То я сказала бы тебе,

Что это был Зевес могучий,

Спускавшийся златым дождем

К Данае, к Леде прилетавший,

Как лебедь белый, и Европу,

Как бык, унесший по волнам.

Казалось мне, что свой рассказ

Я замедляю без нужды

Мифологической прикрасой.

Но нет! Ты понял сам теперь,

Что с матерью моей случилось.

К его любовным увереньям

Свой слух склонила мать моя,

И, будучи прекрасней всех,

Она, как все, несчастна стала.

Он клялся быть ее супругом,

Она поверила ему,

Он обманул, и до сих пор

Она не может не заплакать,

Когда подумает об этом.

И, как Эней родную Трою,

Изменник мать мою покинул,

Оставив ей в воспоминанье,

Как тот герой, лишь добрый меч.

И этот меч теперь со мною;

До окончанья приключений

Его сегодня обнажу!

От этой связи беззаконной,

Которую назвать возможно

Супружеством и преступленьем, —

Не станем спорить мы о том,

Какое имя ей подходит, —

От этой связи я родилась.

И так устроила судьба,

Что стала я живым портретом

Несчастной матери своей,

От ней в наследство получив

Не красоту, а стыд и горе.

Ты, государь, поймешь, что я,

Наследница ее судьбы,

Таким же бедствиям подверглась!

И я своей лишилась чести,

Невинности своей лишилась —

Их, как трофей, унес… Астольф.

О, лишь я назову Астольфа,

В груди моей больное сердце

Тоской наполнится и гневом,

Как бы указывая мне,

Что я врага его назвала.

Моей любовью насладившись,

Астольф забыл свою победу

И, новой славы добиваясь,

Приехал в Польшу, где с Эстреллой

Он хочет браком сочетаться.

Зажгла Эстрелла яркий факел

Моей погибели печальной!

И кто поверит, что звезда

Любовников соединяла,

И что теперь звезда – Эстрелла

Разъединяет их навек?

Осмеяна, оскорблена

Осталась я с своей тоскою,

И в Вавилон души моей

Все муки адские собрались.

Молчала я, ведь есть страданья,

Есть беды, о которых нам

Не нужно говорить ни слова:

В поступках наших открываясь,

Они и так другим понятны.

И горестным своим молчаньем

Я матери сказала ясно,

Что я страдаю. Как-то раз

Мы с матерью вдвоем остались,

И вдруг она неосторожно

Темницу тесную открыла,

И наши горькие страданья

Толпою вырвались на волю.

Тогда я все сказала ей.

Когда рассказываем мы

О преступлениях своих

Тому, кто сам виновен был,

То, кажется, уже мы слышим

Прощенья ласковое слово.

Так и дурной пример порою

Приносит людям пользу. Словом,

Услышав жалобы мои,

Она прониклась состраданьем

И стала утешать меня…

Рассказом о своей обиде:

Судья, виновный сам, легко

Дарит преступнику прощенье.

Но, свой проступок осуждая,

Она утешить не могла

Свою тоскующую дочь:

Ей и самой не удалось

Вернуть потерянную честь.

И вот тогда она решила,

Что следом за Астольфом я

Должна отправиться скорее,

И так, во что бы то ни стало,

Его заставить заплатить

Свой долг за поруганье чести.

Во избежанье новых бед

Она велела мне надеть

Мужской наряд и на прощанье