Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

ЛИСИЦЫН. Как грустно мне вдруг сделалось от этих слов, от таких деревень! А мы в опере были. Послушайте, как звали коней валькирий: Глад, Глер, Скейдбримир, Сильвринтопп, Фальхофнир, Леттфети… Кони крылатые, восьминогие. Четыре копыта спереди, четыре сзади. Они скачут по кремнистому пути, и ястреб указывает им путь! Мой отец собирал часы. От ходиков до брегетов. Одни даже играли «Мессию», точь-в-точь как в Вестминстерском Биг-Бене. Меня к часам он вообще не допускал… Еще он собирал птичьи чучела, у него целая коллекция была: зяблики, ястребки, перепела, синички и малиновки. К нему приходил специальный мастер по чучелам! Он потрошил для отца птах, высушивал их шкурки, втыкал в них обратно перышки, а вместо глаз вставлял пуговки. Получались как живые.

КРУПА. Искусник какой!

ЛИСИЦЫН. Папа-папа, мой бедный папа! Одного не пойму всю свою жизнь. За что ты меня так не любил? (Через паузу.) Вот была морока – все часы останавливать! Когда он умер.

Пауза.

СЕРЕЖА. А Василий Алексеевич, дядя мой, он меня любил. Когда я нечаянно пошел гулять к речке… Я вас рассказывал, как он меня не выдал… Так вот, там купались крестьянские девки. И почему-то они, дуры, разделись догола. Так и ныряли.

ЛИСИЦЫН. Подглядывал? Подглядывал?

КРУПА. Фуй!

СЕРЕЖА. Да ведь я же не знал тогда, что они на нас непохожи. На мужчин.

ЛИСИЦЫН. И что? И что?

СЕРЕЖА. Они раздвинули кусты и нашли меня. Подумали, что я за ними подглядывать пришел. Завизжали, погнались за мной. Я бежал по полю, пока не увидел дядю Василия Алексеевича. Тогда они только и отстали. Дядя меня не выдал, он погиб при Мукдене, в японскую войну. Мне тогда было десять лет.

ЛИСИЦЫН. А мне? А мне тридцать пять. (К Крупе.) А тебе?

КРУПА. Молчи. Не говори.

СЕРЕЖА. Вы, должно быть, слыхали про Мукден? Как нашего Куропаткина побил японский генерал Ноги? Бедный, бедный Куропаткин.

КРУПА. Не умеешь – не берись! Делай ноги!

СЕРЕЖА. Он – герой! Генерал Куропаткин!

КРУПА. Герой крикнул «ой»!

ЛИСИЦЫН. Герой командовал козой!

Смеются.

СЕРЕЖА. Зачем вы так говорите? Разве так можно говорить?

КРУПА. Смотрите! Смотрите!

Ива вновь принялась за свое: серебро и зелень пошли вперемежку по ее листве, волнами.

СЕРЕЖА. Хоть бы ветерок подул.

ЛИСИЦЫН. Осина, например! Она и без ветра дрожит, это известно науке.

КРУПА. Осине так положено. Это не пример. Осина есть осина, а это ива.

Издалека появляется БАУЭР, местный крестьянин. Сначала видна его голова в шляпе, а потом появляется и он сам. Рот у него до ушей, в руках мешок.

БАУЭР. Гутен таг! Гутен морген! Дер фрюлинг! Дас ист дас глюк!

СЕРЕЖА. Здравствуйте.

КРУПА. Гутен таг.

БАУЭР. О! Здравствуйте? Значит, вы – русские?

ЛИСИЦЫН. А что?

БАУЭР. Русские. Там идет война, а вы здесь.

ЛИСИЦЫН. Вы хорошо говорите по-русски.

БАУЭР. Мой фатер всю жизнь прожил в России. Я родился в России. Вы русские? Значит, хотите шнапса? (Смеется.) Русский спрашивает: шнапс есть? Бауэр отвечает: а как же!

ЛИСИЦЫН. Что? Не выпить ли нам теперь ерофеича?

БАУЭР вынимает из мешка бутылку.

КРУПА. Сколько мы должны вам, любезный?

БАУЭР. Вы русские. Я вам рад. Я буду угощать.

ЛИСИЦЫН. Тогда присаживайтесь!

БАУЭР садится.

Так говорите, батюшка ваш жил в России?

БАУЭР. Он говорил: я люблю эту дикую страну.

ЛИСИЦЫН. Где же он жил?

БАУЭР. Маленький город. Город Лебедянь.

ЛИСИЦЫН. Никогда не слыхал.

КРУПА. Не знаем. Не слыхали.

СЕРЕЖА. Лебедянь! Это же все знают. На берегу Дона стоит Лебедянь.

БАУЭР. Там много оврагов. Они очень глубоки и каменисты. Там много болот. Они вредно отражаются на здоровье жителей. (Достает из мешка железную кружку, разливает.)

СЕРЕЖА. Господа! Господа, я пить не стану.

КРУПА. Никто вам и не предлагает.

СЕРЕЖА. Нет-нет, я не пью. То есть и не пил никогда. И не стану.

БАУЭР, ЛИСИЦЫН и КРУПА выпивают. Крякают.

Пауза.

БАУЭР. Жаль, что не мороз.

КРУПА. Зачем?

БАУЭР. Как ударит мороз, так русские пить. Жаль, что не мороз. (Тычет пальцем в Крупу.) Вы жена. (В Лисицына.) Вы муж.

КРУПА. Кто сказал?

БАУЭР. Русские муж и жена в разные стороны глядят. Молчат. С другими разговаривают, а между собою нет.

КРУПА (прищурилась). Хорошо кнацаешь.

БАУЭР. Мой фатер жил в России. Научил кнацать.

Пауза.

(Вдруг рассердился.) Ну! Где песни? Где слезы? Где ссора? Драка! (С тоской.) Не мороз.

КРУПА. Скажите, любезный, а что это за дерево тут растет? Ива, наверное?

БАУЭР (разглядывает иву). Это Баум. Обыкновенный Баум.

ЛИСИЦЫН. Раз так, то пора и шнапсу.

СЕРЕЖА. Нет-нет, я не пью. То есть вы пейте, господа. Только без меня.

ЛИСИЦЫН. Бьюсь об заклад, вы никогда не пробовали шнапса. Вы же еще мальчик. Вот теперь и попробуйте. (Бауэру.) Разливайте ерофеича!

БАУЭР разливает.

КРУПА. Дайте сначала даме, а то у меня в горле высохло.

КРУПА выпивает, не закусывая. Она и ЛИСИЦЫН пьют так, как будто им налили обыкновенной воды, не моргнув глазом.

БАУЭР протягивает кружку СЕРЕЖЕ, но тот мотает головой. Тогда БАУЭР выпивает сам.

Пауза.

СЕРЕЖА. Позвольте и мне глоточек.

БАУЭР наливает.

Только глоточек. И потом: шнапса я никогда я пробовал, вы же сами говорили. (Выпивает, машет руками.)

КРУПА (Бауэру). Скажите, любезный! Вот этот ваш Баум, как вы его называете. Отчего он трепещет сам по себе, без малейшего ветерка?

БАУЭР. Трепещет? Что такое?

ЛИСИЦЫН. Дрожь. Волнение. Трепет.

БАУЭР (оглядывается). Этот Баум всегда трепещет. Он очень старый. Он всегда стоял тут. Это – поле героев, и на нем должен быть свой Баум.

СЕРЕЖА. Поле героев?

БАУЭР. Вильгельм Телль.

ЛИСИЦЫН. А мы только что были в опере, слушали Россини, Вильгельма вашего, Телля!

СЕРЕЖА. Здесь был Вильгельм Телль?

БАУЭР. И Баум здесь был всегда.

КРУПА. Погодите, не тарахтите! Вильгельм Телль – это про что?

СЕРЕЖА. Как?! Вильгельм Телль! Геслер велел ему стрелять из арбалета в яблоко, которое было на голове его сына. И Телль сбил это яблоко, не поранив мальчика. «А зачем ты приготовил две стрелы?» – спросил Геслер. «Чтобы убить тебя, если б я убил своего сына!» – отвечал Вильгельм. И была буря, и он победил Геслера, и началось народное восстание. Вильгельм Телль – герой!

ЛИСИЦЫН. По второй!

БАУЭР (разливает). В России война. Пушки бах-бах, винтовки бах-бах. Моя муттер родилась в Германии.

ЛИСИЦЫН. И муттер ваша, конечно же, хочет победы для Германии?

БАУЭР. Я. Я! А фатер – для России. Что мне делать? Бедный я.

ЛИСИЦЫН. Нужно сделать так, чтобы не победили ни те ни другие.

СЕРЕЖА. Так не бывает. Либо мы, либо они.

ЛИСИЦЫН. Надо подумать. (Хлопнул себя по лбу.) Придумал! Пускай внешняя война перерастет во внутреннюю. Отечественная в гражданскую.

КРУПА выхватила блокнот и быстро записала.

СЕРЕЖА. Глупости! Зачем вы записываете в блокнот такие глупости?

БАУЭР. Да, да! Пускай русские друг в друга бах-бах: пушка, винтовка.

ЛИСИЦЫН. Правильно схваченная мысль.

СЕРЕЖА. Не будут русские стрелять друг в дружку!

ЛИСИЦЫН. Будут. Почему не будут? Будут.

СЕРЕЖА. Но так не делается. Друг в друга не стреляют!

БАУЭР (Лисицыну). Какой вы умный, герр! У вас красивые и чистые мысли. Теперь моя муттер перестанет плакать. Как я вам благодарен! Выпьем же за это!

Пьют.

СЕРЕЖА. Господа, что вы говорите?! Как вам не стыдно?

КРУПА (Бауэру). А что это