Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

БАУЭР (развязывает мешок). Дудочка. Колокольчики. Сетки для ловли птиц. Я раскидываю ее в траве и начинаю играть на дудочке, звонить в колокольчики. Тогда ко мне прилетают птички. Я дергаю за веревку, и все они оказываются в клетке.

СЕРЕЖА. Так вы птицелов?

ЛИСИЦЫН. Мы недавно были в опере. «Волшебная флейта». Папагено. (Поет.) «Известный всем я птицелов…»

КРУПА. Взирайте на птицы небесныя! Ни жнут, ни сеют… Вино в голову ударило.

ЛИСИЦЫН. В детстве у меня был один знакомый птицелов. Он поймал однажды перепела. Перепел, как вы знаете, не поет, а лишь только кричит. Вавакает. После ваваканья у него три коленца боя со степовым хрипцом!

СЕРЕЖА. Как вы сказали? Что это значит?

ЛИСИЦЫН. Это не я сказал. Так птицелов сказал мне в детстве. И вот прошла целая жизнь, а я никак не могу понять смысла этих слов!.. Перепелу он свернул голову и выпотрошил его. Потом воткнул обратно перышки, пришил пуговицы вместо глаз. Получилось славное чучело, которое купил у него мой отец.

КРУПА. Не возьму я в толк! Что за глупая история с яблоком на голове сына? Ведь важно что? Кто кого убил. К чему подробности?

СЕРЕЖА. Но с подробностями эта история делается живою! Ведь кто кого убил, это нам уже известно.

КРУПА. Подробности – это мелочь. Только раздражают.

СЕРЕЖА. Это потому, что вы не знаете конца. А когда он уже известен, то становятся важными подробности.

КРУПА. Конец знать нельзя.

ЛИСИЦЫН. А в опере можно! Его знают валькирии. Когда мы были в опере…

СЕРЕЖА. Знаю-знаю! Девы-воительницы. Они решают, кому погибнуть, а кому победить. Они уводят павших через поля мрака, через ворота мертвых в Вальгаллу, где прислуживают им. Подносят питье в чашах.

БАУЭР разливает.

Все в задумчивости пьют.

ЛИСИЦЫН. Стало быть, вы любите птичек? Зачем же вы их ловите?

БАУЭР. Я делаю чучела.

ЛИСИЦЫН. Доходное дело?

БАУЭР. Имеет спрос.

ЛИСИЦЫН. Дело есть дело.

БАУЭР встает.

Уходите?

БАУЭР. Дело есть дело. Прощайте.

ЛИСИЦЫН. Рады были встрече. Может, встретимся еще.

БАУЭР. Прощайте.

Кланяется, уходит.

ЛИСИЦЫН. Ты бы спела, Наденька!

КРУПА откашлялась и запела.

СЕРЕЖА обнял колени, уткнул в них лицо.

ЛИСИЦЫН откинулся в траву и стал смотреть в небо.

Крупа поет.

ЛИСИЦЫН (показывая рукой). Взирайте на птицы небесныя! Вон сорока летит. Или ласточка? А может быть, жаворонок. Забыл. Не отличаю. Когда-то я знал наизусть всю эту птичью ерунду.

Пауза.

СЕРЕЖА. Я рассказывал вам о моем дяде, Василии Алексеевиче. А еще у меня был старший брат. Он тоже погиб, только совсем недавно. Он служил мичманом на крейсере «Паллада». Вы, должно быть, читали «Фрегат „Паллада“»? Когда я был маленьким, мой старший брат – его Николаем звали – читал мне вслух «Фрегат „Паллада“». Крейсер «Паллада» потопила в Балтийском море подводная лодка. Он взорвался и затонул. Там был мой брат Никоша.

Пауза.

ЛИСИЦЫН. Как грустно! Оттого, что все забывается. А жизнь идет, часы стучат, а тебе делается все грустнее и грустнее. Но кое-что помню. (Поворачивает голову к Сереже.) Например, только что вылупившийся птенец называется – слепыш. Из него он превращается в пискаленка. Потом в пенчука, это когда у него дни перьев идут. Пенчук становится гнездарем, а уж гнездарь… Забыл. Обидно. В конце концов получается слеток.

Пауза.

СЕРЕЖА. Водоизмещение – семь с половиной тонн. Длина корпуса четыреста сорок два фута. Ширина пятьдесят восемь футов. Осадка двадцать один фут. Мой старший брат Никоша – у него были такие смешные острые усики. Он – герой!

ЛИСИЦЫН. Пенчук, гнездарь, слепыш, слеток. Смешные слова. Как вы, мальчик, говорили недавно: Шокша-Мокша? Смешно и некрасиво. Господи, как нам обустроить Россию? (Через паузу.) Мой старший брат тоже погиб. Как? Разве это важно. Подробности раздражают. Я много плакал в те дни. А потом подумал: у меня все будет иначе! Мой брат, он – тоже герой!..

Пауза.

ЛИСИЦЫН сел. Пристально разглядывает СЕРЕЖУ.

Вот что, мальчик. А ведь вы тоже – герой.

СЕРЕЖА. Я? Почему? С чего вы взяли?

ЛИСИЦЫН. Не отпирайтесь. Я это сразу понял, как только увидел вас. Это на лице написано.

СЕРЕЖА. Я вас не понимаю.

ЛИСИЦЫН. Я жизнь прожил, и то не понимаю. Зачем? Кто это забавляется так? Зачем писать на таком хорошеньком, глупом личике такие злые слова?

СЕРЕЖА. Какие слова?

ЛИСИЦЫН. Вы, наверное, участвовали в любительских спектаклях? На даче, летом? Угадал?

СЕРЕЖА. Да.

ЛИСИЦЫН. Какие же роли вы играли там?

СЕРЕЖА. Разные. Однажды я даже Гамлета играл.

ЛИСИЦЫН. О! Принц Датский! Это я наперед знал, могли б и не говорить. А эта ваша расхорошенькая Ниночка? Она была Офелией?

СЕРЕЖА. Откуда вы знаете?

ЛИСИЦЫН (грустно). Кто ж вам поручил эту роль?

СЕРЕЖА. Александр Ипполитович, он у нас за рэжиссера был. Вообще-то он агрономический инженер, интеллигентнейший человек.

ЛИСИЦЫН. Зачем вы снова ставите букву «э»? Ее нет в этом слове. Сволочь ваш агроном! Какого черта он в режиссеры лезет? Роли раздает?

СЕРЕЖА. Отчего вы так рассердились? Я не понимаю, о чем у нас речь.

ЛИСИЦЫН. Каждый провизор – любитель и знаток сцены. Каждая барышня, запудрив нос, идет страдать в актрисы. А доктора пишут пьесы. Дикая, гиблая страна! Доктор должен лечить животы, аптекарь толочь порошок, а барышня – беременеть по недосмотру!

СЕРЕЖА. Но ведь это прекрасно! Жизнь скучна, мелочна и утомительна, особенно в небольших городках. Так хочется чего-то значительного, высокого. Разве это плохо? Когда распахивается занавес, когда керосиновые лампы слепят тебе глаза…

ЛИСИЦЫН. Зачем вы мне это рассказываете? Знаю! Эти глупейшие дачные спектакли!

СЕРЕЖА. Кого же вы играли? Какие роли?

ЛИСИЦЫН (усмехнулся). А вот этого я вам не скажу. Слышите? Не скажу. Зачем вам знать? Прошло много лет, и жизнь теперь другая. Вот мой ответ. (Злобный взгляд.) Гамлет!..

Пауза.

СЕРЕЖА. Послушайте… Вдруг вы стали говорить со мной так, как будто я опять в чем-то виноват перед вами. Я не очень понял суть разговора, но я… Пожалуй, мне пора. Я засиделся. Мне на станцию. (Приподнимается. Вновь садится.) Голова закружилась. Это шнапс?

ЛИСИЦЫН. Никто вас задерживать не станет. Уговаривать, просить.

СЕРЕЖА. Меня немножко качает. В голове шум. Меня тошнит.

ЛИСИЦЫН. Тошнит?!. Уж не собираетесь ли вы здесь блевать? Это невозможно. Вы же герой. Героя никогда не вытошнит. Скажу больше: он даже чихать не должен. И кашлять тоже. А также он никогда не ходит в уборную, это замечено! Каким образом он испражняется, неизвестно!

СЕРЕЖА. Мне нехорошо.

ЛИСИЦЫН. Соврать нельзя, подстроить западню, зайти с тыла нельзя, пообещать и не дать, поклясться и обмануть – ничего нельзя. (Смеется.) А мне можно. И в этом наша разница… Вам нравится рядиться в плащ? И, скрестив руки на груди, хмурить бровь? Быть благородным, спасать слабых, защищать обиженных? Волочь на себе бремя неравной дружбы – нравится? Жить с постылой женщиной из жалости – нравится? Геройствовать трудно, неуклюжее это дело, громоздкое! Не говорил вам этого рэжиссер Александр Ипполитович, агрономический инженер? (Сел на корточки перед Сережей.) Эта сволочь лишила вас свободы. И недорого же вы ее отдали! Чем поманили? Один лишь раз, душным июльским вечером, под звон комаров, под лай деревенских собак… Вы вышли в черном плаще и положили руку на эфес. И все?!. Дачницы, конечно же, были в восторге. А приятели Кока и Мика смертельно завидовали, потому что им поручили роли стражников…

СЕРЕЖА. Я слушаю вас, но в голове моей вертится один вопрос, и он никак не дает мне сосредоточиться. Что за